— Так получилось, что мне нужна была крыша, скажем так, — сначала он робел при виде камеры, потом голос стал более твёрдым и уверенным. — И они предложили мне свою защиту. У меня просто отнимали много товара, и я постоянно пребывал в убытках.
Вначале они действительно «крышевали», пока я давал им деньги. В какой-то месяц торговля не очень пошла, и заплатить сразу я не мог. Избили меня, в общем… — Он грустно усмехнулся и пошёл за медицинской картой, где лежала выписка из больницы. Юля внимательно ознакомилась с ней и посмотрела на наличие печатей и подписей врачей. Всё оказалось правдой.
— Сотряс, вывих… Как-то так, — закончил он, смотря на Юлю робко. — Зачем вам нужна эта информация?
Юля села на корточки и взяла за руки парня, смотря ему в глаза.
— У нас схожий интерес, Павел Владимирович. Они убили моих родителей, — Юля не стала расписывать, что отец пострадал косвенно. По факту, это тоже убийство. — А они заставили вас страдать. Благодаря тому, что вы рассказали сейчас, я накажу их. Они достойны самого строгого срока, но чтобы он наступил, нужны доказательства, понимаете? Я гарантирую вашу полную анонимность. Они не найдут вас. Вы не пострадаете. Вы очень мне помогли, спасибо.
— Теперь я больше за вас волнуюсь, Юлия Александровна, — усмехнулся Павел. — Что с вами будет после репортажа?
— Это уже моя головная боль. Если вы так переживаете… У меня надёжная охрана, — Юля подумала о Вите и Максе.
«Хотя, если Белый узнает о моих планах, он тоже задумается о том, чтобы обеспечить мне безопасность. Он хорошо ко мне относится, да и Оля меня любит. Как подругу.»
Павел Владимирович пожелал удачи Юлии, обнял её. Юля отправилась сразу же к соседям Кощея. На них было легче всего выйти. Если вкратце излагать суть диалога, то они подтвердили криминальную деятельность: говорили о странных коробках, пакетах, звуков стрельбы, хлопков. Показаться им не могло, потому что Юля беседовала с молодыми девушками и парнями. В таком возрасте рассудок ещё присутствует.
Осталось самое тяжёлое в моральном плане — поговорить с матерью погибшей девочки. Юля никогда не брала интервью у людей, потерявших близких. В Чечне этот вопрос чудом обошёл её стороной. Юля понимала приблизительно, в какое русло направить беседу, знала об этических тонкостях, но всё равно…
«Это ради родителей.» — Юля села в троллейбус и поехала в сторону Рощинской улицы. Сердце готово было выпорхнуть из груди, как птичка из раскрытой клетки. Наконец Юля была на месте. Она поднялась на нужный этаж и робко постучала в дверь.
— Кто?
«Как представиться?» — Юля запаниковала и уже хотела отступить, да поздно: женщина открыла ей, оглядывая с ног до головы.
— Вроде не из налоговой. И не Ленка. Так кто ты? — Она даже попыталась пошутить, но страдание всё равно не покидало её лицо.
«Самое страшное — пережить своих детей», — подумала Юля.
— Здравствуйте, Татьяна Николаевна. Тут такое дело… — Юля не говорила о том, что она журналистка сразу. Не все с распростёртыми объятиями ждали сотрудников СМИ. Основной фокус монолога Юли был направлен в сторону гибели родителей.
Татьяна выслушала её с пониманием и, когда Юля объяснила цель своего приезда, то решительно заявила:
— Я всё расскажу.
И тут же добавила, уже не так резко:
— Примите мои соболезнования.
— И вы тоже. Не представляю, как вам тяжело, — Юля чувствовала, что сейчас заплачет. Юля мигом собралась. Журналистская работа научила её моментально отвлекаться от проблем и включаться.
— Что тут говорить? Я жду ребёнка с прогулки, она возвращается с выпученными глазами, рассказывает, что видела, как эти люди принимали товар. Она у меня не глупая, понимала о чём речь идёт. И она рядом с грузовиком что-то обронила, то ли пропуск, то ли что… Они на неё вышли, выследили и убили… Это произошло на моих глазах, можно так сказать. Я в окно Соню смотрела, ждала её возвращения, но не дождалась уже никогда.
Юля обратила внимание, что тетради, книги, игрушки ребёнка никуда не убраны, как будто Соня просто ушла гулять и скоро вернётся.
— Вы так стойко держитесь… — сказала Юля. — Простите ещё раз меня…
— Ты всё правильно делаешь. Начала — заканчивай. Я тоже хотела отомстить, но не знала, как. По поводу того, что стойко держусь… А какой смысл в бесконечных истериках и вечном трауре? Да, больно, но я осталась жива. Вряд ли ей легче, если я обливаюсь слезами. Я пытаюсь жить дальше, и постепенно получается.
Эти слова на многое открыли глаза Юле. Смотря на то, как другой человек справляется с болью, она невольно приобретала новые силы для борьбы с собственной.
«Да, я буду жить дальше. Я доделаю своё дело и буду счастлива.»
— Спасибо Вам большое за беседу. Вы мне очень помогли.
— Если благодаря тебе они сядут за решётку, то поможешь ты, а не я.
— Я сделаю всё, что в моих силах.
