— Зачем ты это сделала, Фролова? Ты с головой дружишь? Ты больная? А если бы мы не приехали? А если бы не успели? Ты могла умереть! А с Космосом что бы было?
Тогда произошло то, к чему не был готов никто из присутствующих в комнате. Оля начала орать на Пчёлу:
— Рот закрой! Ты довёл её до такого состояния, и ещё возмущаться смеешь?! Ты должен на коленях ползать перед ней, чтобы она тебя простила! Переживает он теперь!
— Оля, ты, наверное, переволновалась, — Белый подошёл к жене и попытался её обнять. Оля выпуталась из объятий, продолжая кричать:
— Тебе вообще не стыдно?! Ты только больно ей делаешь! Ей и так тяжело после Чечни, а ты добавляешь! Ты виноват во всём!
— Милая, — Белый вновь попытался воззвать к рассудку Оли. — Поехали домой, нам ещё Ваню надо укладывать.
Материнский инстинкт напомнил о себе, и Оля успокоилась. Она замолчала, выходя в прихожую и надевая пальто. Юля маленькими шагами дошла до неё и крепко обняла, пробормотав:
— Спасибо за то, что ты рядом.
— Позвони завтра, чтобы я знала, что ты в порядке. Будь осторожна.
Белый также выразил свои переживания и быстро обнялся с Фроловой. Юля осталась наедине с Пчёлой, чему нисколечко не была рада.
— Уходи. Я тебя по-хорошему прошу. Последний раз. Ты сделал свой выбор, будь любезен быть хоть ему верным, — Юля пересела на диван, кладя руку на лоб. Голова болела так, будто из неё грозилась выйти богиня Афина. Пчёла сел напротив Фроловой, но та указала пальцем на стул, стоявший неподалёку и крикнула:
— Не смей находиться рядом со мной!
Пчёла, как обруганный за двойку школьник отсел от Юлии и задал вопрос:
— Зачем ты пыталась вскрыться? Из-за меня?
— Понизь самооценку, Пчёлкин. Земля не крутится вокруг одного лишь тебя. Я не стремилась покончить с собой. Ты меня не узнал за эти четыре года, раз решил, что я пойду на это. Я не самоубийца. Я, может быть, скажу страшные слова, но я ненавижу таких людей и считаю их слабыми. Знаешь, какую пьесу я терпеть не могла в школе?
Пчёла, не читавший ни единого драматического произведения, ничего не сказал.
— «Гроза». Островский. Катерина прыгнула в реку. Сдалась, не смогла противостоять тёмному царству. Правда, такая позиция не принималась учителями, из-за чего я получила ряд двоек… Не суть. Тебя когда-то разрывало на куски от боли? Она когда-то становилась частью тебя? Врастала в твоё тело? — Юля ходила по комнате, декламируя этот монолог.
— Да, Юль. Когда я узнал, что тебя подстрелили в Чечне.
— Это херня. Я не обесцениваю чужие проблемы, но моя жизнь перевешивает твою, Пчёлкин. Я засыпаю ночью и вижу картины войны. Думаю постоянно о проблемах, которых всё больше с каждым днём. О Валере, о ваших делах. Просыпаюсь, а в голове ты. Да, всё! Я признаюсь, вот, всё! — Юля сорвалась. Она всплеснула руками, громко смеясь. Смех походил на истерику убийцы. — Я тебя люблю. Я чокнутая, раз люблю тех, кто заставляет меня страдать. Я до сих пор держу твой образ в голове, но быть с тобой я не могу! Я снимаюсь в репортажах, беру комментарии, а в голове — наши совместные дни! Я устала, оставь меня в покое, пожалуйста, оставь, хватит, — Юля села на коленки, покачиваясь. — Ты довёл меня до сумасшествия, я себя не контролирую, ум с сердцем не в ладу. Ты же счастлив с другой! Ты не страдаешь! Так почему ты здесь? Зачем? Не надоело играться со мной?
— Юля, позволь мне объясниться, — Пчёла сделал шаги навстречу Юле. Внезапно Юля подбежала к комоду, извлекла из ящика пистолет, лежавший ещё с Чечни и направила его дуло на лоб Пчёлкина. Тот развёл руки в стороны, закрывая глаза. Такая развязка событий повергла Пчёлу в шок.
— Ты довёл меня до белого каления. Если ты скажешь ещё хоть слово, я выстрелю.
Пчёлкин улыбнулся, но уголок его губ дрожал, выдавая страх. Пчёла не смог демонстрировать своё хладнокровие, хотя очень хотел этого, всеми фибрами своей души. Не было гарантий, что Фролова не выстрелит. Сейчас у неё от боли помутился рассудок.
— Ты не сможешь, Юля. Положи пистолет. Это не игрушка.
— Сомневаешься? Хочешь узнать?
Щелчок предохранителя. Пчёлкин отсчитывал секунды до своей гибели. В комнате повисла угрожающая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Юли.
— Да стреляй уже наконец! — не выдержал Пчёла. Он с мучительным наслаждением ожидал конца. Юля не нажимала на курок. Это давало надежду. Юля не опускала руку несколько минут. В комнате постукивали стрелки часов. Юля смотрела в его глаза, и невольно вспоминала фрагменты их любви. Сколько хорошего было между ними!.. Сердце Юли разрывалось на части, а разум кричал о том, чтобы бросить эту затею. Полудохлые бабочки в животе Юли дали о себе.
Юлия представила, что будет, если курок нажмётся, Витя умрёт и больше никогда не позвонит ей. Сможет ли Юля жить с этим грехом? Как будет смотреть в глаза Белому, чьего друга она убьёт? И Юле стало тяжело даже от мысли, что она потеряет его. Рука с пистолетом опустилась.
Пчёла еле слышно выдохнул с облегчением, но тут же надел маску олимпийского спокойствия.
