Гертруда вызывающе насмехалась над ними, стражи багровели от ярости, но терпели. Ничего не поделать: князь велел терпеть, хотя как славно было бы повалить проклятую блудницу на пол, оттаскать её за длинные власы и здесь же, прилюдно, всем по очереди... Скрежетали зубами полоцкие дружинники.
...Маленький оружный отряд держал путь к Киевским Горам. За спиной извивалась змейкой заснеженная дорога с глубокими следами от полозьев. Двое всадников выехали вперёд и, закрывая лица от пронизывающего ветра воротниками кожухов, повели негромкий разговор.
— Как князь Всеволод наказывал, так и делать будем. Ты, Хомуня, ступай к монахам, в Печеры. А я к Всеславу пойду. Попробую уговорить его отпустить княгинь и княжон. Если ничего не выйдет, упрежу. А ты перетолкуй тогда с Иаковом-мнихом, он книги на княж двор везти обещал. Осторожен будь только, помни: печерские иноки держат сторону Всеслава. Княгиню Гертруду они терпеть не могут за её латинство. Ну, с Богом.
— С Богом, боярин Яровит. Свидимся ещё.
Хомуня резко поворотил коня. Яровит посмотрел ему вслед, затем обернулся и знаком поторопил своих спутников.
Миновав Десятинную церковь и бронзовые статуи коней, он проехал в Софийские ворота, перекрестился, глядя на надвратную церковенку и, спешившись возле Ярославова двора, долго счищал с кожуха и высокой шапки снежные хлопья.
— Намело не ко времени, — озабоченно вздохнул он, взирая на облепленные снегом теремные башни.
Всеслав с наглой ухмылкой на устах встретил посланника, сидя на стольце. Он разоделся в шелка и ромейский бархат, на толстых пальцах его сверкали перстни с драгоценными каменьями, на шее в три ряда висела золотая цепь.
— От князя Всеволода Ярославича к тебе, князь Всеслав, — промолвил Яровит.
— Где сейчас Всеволод?! — отрывисто и резко спросил Всеслав. — Сказывай, боярин! Где клятвопреступник сей?!
Он неожиданно перешёл на крик.
— Князь Всеволод вернулся в Переяславль.
— Дак ты воротишься когда, отмолви князю свому, скажи: доберётся до его Всеслав! Поруб по ему плачет! Верно, не сиживал тамо николи!
Всеслав злобно расхохотался.
Речь не о князе Всеволоде. Об ином толковать прислан. — Яровит старался говорить спокойно, ровно, не обращая внимания на Всеславовы насмешки и гнев.
— О чём же?
Княгини и княжны у тебя томятся. Отпусти их. Думаю: не с жёнами князь Всеслав воевать собрался.
— Ишь, куда загнул! Отпустить! Не такой дурак я! Бабы сии — аманаты[261], понял! Тако поганые называют!
— Но ты ж не поганый. Негоже тебе их держать. Скажут люди: что же ты, князь Всеслав, храбр могутный, как половчин дикий поступаешь.
— Замолчь! — заорал, вне себя от злости, Всеслав. — Убирайся с очей моих! Али самого тя в поруб кину!
Он в ярости стукнул кулаком по подлокотнику стольца.
— Сказал единожды мудрый эллинский полководец Фемистокл начальнику своему: «Бей, но выслушай». Вот и ты послушай меня. — Яровит продолжал разговор в том же невозмутимом тоне, без малейшего раздражения или боязни. Ни один мускул не дрогнул на его лице, ни одна морщинка не пробежала по челу.
— Подумай: что сделали тебе княжны? А если вдруг с ними случится какая беда? Что тогда? Скажут: Всеслав виноват, опоил их зельем. Тогда до скончания лет будут тебе Ярославичи лютыми ворогами, а дети их — врагами детей твоих, и внуки, и правнуки. Вековую вражду, не смываемую ничем, породишь ты. И пойдут тогда крамолы, и Киева тебе не удержать. Побойся Бога, князь...
Ну ладно. Довольно те каркать, ворон! — Всеслав раздражённо махнул рукой. — Княжон Евдокию и Янку отпускаю. Вези их с собой в Переяславль али в Чернигов, ко Святославу. Куда хошь. Но ведьму Гертруду и Всеволодову половчанку не отпущу. Пущай под замком посидят. Тако надёжней будет. Зла им никоего не причиню. И тётка Софья такожде со змеёнышами угорскими пущай сидит. Отпустишь её — уедет к уграм, почнёт подбивать круля Соломона идти на мя ратью, вместях с Изяславом. Ныне-то, слыхал, Изяслав у ляхов рыщет? А коли ещё и угры с им пойдут?! Что примолк? Безлепицу глаголю, да?! — Полоцкий князь подозрительно прищурился.
Яровит спокойно выдержал его взгляд, а когда Всеслав, скрипнув зубами от злобы, отвёл очи, вымолвил:
— Ошибаешься ты, князь. Угры за Коломана и Альму могут пойти на многое, а вот если королевичи будут у отца в Эстергоме, никогда не сунутся они в русские дела. У них своих забот хватает.
— Ну, пущай тако. Убедил, хитрец! Забирай змеёнышей вместе с толстухой! Всех забирай, окромя двух ведьм! И передай князьям Святославу и Всеволоду: за Гертруду плата — Туров, за Анну — Смоленск! Тако вот!
Всеслав глумливо засмеялся, радуясь своей сообразительности. Пусть знают князья: он — сильный, он вот так может — указывать, повелевать.
— А не дадут сих градов — сгною в порубе ведьм! Тако и скажи!
Яровит промолчал. Он и без того добился сегодня многого.
«Недолго просидишь ты в Киеве, волкодлак проклятый! — думал боярин. — Серым волком умчишь в свой Полоцк зализывать раны!»
