...Княжны собрались в дорогу в тот же день. Гертруда с завистью смотрела на оживлённую, хлопотливую Софью Изяславну, сразу заулыбавшуюся Янку, на королевичей, которых пестуны-дядьки облачили в длинные ферязи. Под окнами запрягали коней, грузили на подводы добро.
— Не велели ли что передать князья? — спросила Гертруда Яровита.
— Вечером придёт ко князю Всеславу печерский иеромонах, Иаков. Скажи, что желаешь говорить с ним. Пусть зайдёт к тебе в покои. Вместе со служкой.
— Зачем? Зачем мне этот монах? — Гертруда презрительно хмыкнула.
— Узнаешь после, — шепнул Яровит.
Он повернулся на каблуках и отошёл в сторону, опасливо озираясь на стоящего у двери полочанина с копьём в деснице.
— Береги княжну Евдокию. Поручи её заботам князя Всеволода, — сказала Гертруда, на прощание целуя малышку и прижимая её к груди. — Кроме него, я никому не доверяю.
— Не беспокойся о ней, княгиня. Створим большое дело, если вырвем её из лап Всеслава и простолюдинов.
— Храни тебя Бог, Яровит. — Гертруда по-латински перекрестила боярина.
Проводив королевичей и княжон, Гертруда и Анна сели на широкий конник и долго молчали.
— А мы? Что с нами будет? — спросила вдруг половчанка.
Маленькое, почти детское личико её скривилось, на бархатистых ресницах засверкали слезинки, она готова была сей же миг разрыдаться, как капризный, несмышлёный ребёнок.
— Не плачь, княгиня. Всё образуется, Бог даст, — попыталась утешить её Гертруда.
Великой княгине не сиделось на месте, она встала, принялась расхаживать взад-вперёд по горнице. Хлопнув в ладоши, позвала челядинку, велела прикрепить к высокой кике колты с аравитскими благовониями, приоделась, стала крутиться перед серебряным зеркалом, с недовольством слыша за спиной плач и сетования половчанки.
Двери покоя вдруг с шумом распахнулись.
— Эй, княгиня! Тут старик к тебе просится! Поп латынский! — пробасил полоцкий дружинник, вталкивая в палату перепуганного отца Мартина.
Весь трясущийся от страха прелат, в серой сутане и капюшоне, повалился перед ней на колени.
— Княгиня! Дочь моя! Спаси и сохрани! Голодранцы... в костёл ворвались... Чуть не убили! С топорами, с колами!
Гертруда сделала знак дружиннику выйти.
— Что же ты хочешь от меня, святой отец? Чтобы я заступилась? Но я сама нуждаюсь в защите, сижу здесь взаперти, под охраной.
— Укрой... Не дай погубить меня! Ты можешь это!
С презрением, морщась, смотрела Гертруда на отца Мартина. До чего дошёл он, просить защиты у слабой женщины! Как мелки все они: трусливый Изяслав, осторожный крючкотвор Всеволод, этот готовый пойти на любое унижение ради спасения живота своего Мартин, злобный и бесчестный Всеслав! Среди них нет ни одного рыцаря, способного на подвиг ради прекрасной дамы, ради любви!
— Останься. Я помогу тебе, отец Мартин, — сказала она, брезгливо взирая на жёлтое, сморщенное лицо прелата, его трясущиеся тонкие губы и бритый досиня подбородок.
«А я всю жизнь слушала советы этого ничтожества! Выходит, Всеволод был прав, когда говорил, чтобы я перестала доверять ему. В самом деле, что стоит поддержка того, кто не в силах защитить себя сам!»
Коротким взмахом руки Гертруда велела Мартину встать и поручила его заботам челядинки-саксонки.
Снова ходила она по горнице, подсаживалась к Анне, говорила с ней.
Вечерело. Возле ворот послышались громкие голоса, оклики, конское ржание. Раздался скрип подъезжающего возка.
«Монахи!» — промелькнула в голове княгини догадка.
С внезапно учащённо забившимся сердцем она подошла к окну, стараясь разглядеть в вечерней мгле фигуры иноков. Крикнула стражу за дверью:
— Если монах Иаков, с Печер, пусть зайдёт после ко мне.
Наступил час тягостного ожидания. Гертруда в волнении перебирала перстами. Глядя на неё, встревожилась и Анна. Она мало что понимала, но чуяла женским своим чутьём: что-то должно случиться.
— Эй, княгинюшки! — загремел на пороге глумливый голос Всеслава. — Монаха зреть восхотели?! Али монахи лучше храбров моих?!
— Князь! Зачем о грешном мыслишь?! — с возмущением воскликнула Гертруда. — То княгиня Анна исповедоваться хочет.
— Ага, так. А ты, стало быть, у латинянина, отца Мартина, исповедуешься. Ну что ж. Добро, валяйте!
Всеслав раскатисто загоготал.
Дружным громким смехом вторили ему его ратники.
— Да, чуть не позабыла. И служка пусть придёт, со святыми книгами, — хмурясь, добавила Гертруда.
— Ого, молодец, княгиня! Одного мало ей. Огонь-баба! — насмешливо заметил кто-то из полочан.
— Довольно! — злобно оборвал его Всеслав. — Привести их. Да, про служку сего. Чегой-то рожа еговая мне знакома. Где-то видал.
Он резко повернулся и вышел.
Стражи ввели в горницу двоих монахов в куколях и рясах и затворили за ними дверь.
Кто из вас мних Иаков? Мне боярин... — Гертруда замолкла, увидев, что один из вошедших выразительно поднёс перст к устам.
Он откинул назад кукОль. Гертруда чуть не вскрикнула, узнав Всеволодова сакмагона Хому ню.
