Я рассказала. И добавила, что так и не поняла, почему два взрослых парня наехали на маленькую меня. Я, конечно, не ощущала, что они старше меня: их двадцать-один — двадцать-два года — почти такой же возраст, как у меня-Ники, но студентке Рике было шестнадцать, и она не выглядела ни на день старше. И оба лорда вызывают первокурсницу на дуэль? Разве это не позорит их в глазах остальных студентов? Оказалось, что — нет. Это, кстати, было еще одной причиной, почему в университет поступали не шестнадцатилетние подростки, а совершеннолетние молодые люди — дуэли происходили постоянно, а для несозревшего дара существовал значительный риск перегореть во время магической схватки — от перенапряжения. Но если ты маг — будь готов доказать это на деле и в бою. Со мной все было хуже — ни принцесса, ни я магии не изучали, за исключением нескольких недель занятий у деда. Выиграть дуэль против магов, обучавшихся искусству волшебства в школе, а потом — два года в универе? Не смешите меня. Надо было что-то придумывать — и срочно.
— Но из-за чего такая обида — такая непонятная реакция? Ну толкнула я его случайно. Из-за этого посылать вызов? — пыталась понять я.
— Вызов из-за того, что ты наступила на ногу лицу королевского рода. Даже если он — самый младший сын самой младшей ветви королевского дома, его родовая честь, тело и кровь не могут быть попраны ничьими ногами, — вздохнув, ответил Ольгер. — Это — закон, действующий везде, даже на территории университета. И сами лорды не могли это проигнорировать, иначе были бы виновны в неуважении к своему королю и роду. Из-за этого даже как-то раз война случилась, — Ольгер покачал головой. — Эх, Рика, нет чтобы вежливо выразить сожаление и попросить прощение, ты драться полезла!
— Да извинилась я! — расстроено проворчала в ответ. — Даже повторила «простите» два раза.
Я судорожно искала выход. На Земле тоже были страны, где нельзя наступать на тень короля, или смотреть королю в лицо, или вообще смешное — показывать подошву своих туфель — все это расценивалось как глубочайшее оскорбление. Если я нарушила один из уставов чужого монастыря, то я готова это исправить — это будет только справедливо. И вообще — скромная Рика Вейс должна оставаться в тени, а не лезть на дуэльное поле — мне ведь дед голову снесет в противном случае!
А Ольгер, услышав мои слова, аж подпрыгнул:
— Так ты готова принести извинения?
Нет, он что, меня совсем не слушает?!
— Рика, я все время забываю, что ты ничего толком не помнишь после своей болезни! О, храшш! Признающий свою вину должен выразить это традиционным способом! Отказ — как плевок на честь короля.
Поздно вечером, я и Ольгер стояли в парке, напротив Алексиса и Дэймиона. Дуэли традиционно назначались либо на полдень, либо на полночь, наша должна была состояться в двенадцать ночи. Но, вместо сражения, я просто стояла перед заложниками высокой королевской чести и следовала ритуалу, показанному мне Ольгером. Правда сначала пришлось признаться в своем вопиющем незнании традиций пяти королевств. Ну, селянка я, что с меня возьмешь?
Короче, всего-то надо было прижать руки ко лбу, потом — ко рту, к сердцу, затем — развести раскрытые ладони в стороны и сказать, что ни в помыслах, ни на словах, ни на деле я не замышляла оскорбления королевскому достоинству рода Дараш. И все! Нет, неужели трудно было сразу меня просветить!
Мои извинения были приняты, лорды с облегчением расслабились, а белобрысый Алексис вдруг ухмыльнулся и сказал:
— А неплохо вы меня сделали, леди Вейс — очень эффективный захват большого пальца!
А что, может этот Алексис не так уж и плох?
На следующее утро, за завтраком, оба лорда подсели к нам с Ольгером. Белобрысая леди Таяниса разве что ядом не плевалась из-за своего столика. Начало нашего небольшого столкновения вчера никто не видел, а когда леди Таяниса появилась там с друзьями, на момент моих «обнимашек» с Алексисом, она подумала, что я пыталась повесится ему на шею, и очень огорчилась, когда скандал не подтвердился. Вся же история с вызовом так и осталась между нами четверыми, даже Арда в нее посвящать не стали. А Алексис и Дэймион начали с нами изредка общаться. Особенно — Алексис и особенно — со мной.
Приближались зимние каникулы, а с ними — экзамены. Я успешно обреталась в списке лучших студентов и поэтому, ближе к сессии, с большим сожалением узнала, что практика постановки автоматов тут совершенно отсутствует. Но ничего: всего четыре экзамена — и можно было ехать на каникулы к деду, т. е. — к опекуну, строго поправила я себя. За несколько месяцев пребывания в университете я почти совершенно сроднилась со своей легендой, лишь изредка допуская ляпы.
