– Все может быть. Хотя ты прав, выгнать-то, конечно, не выгонит. Все-таки родная кровь. И вообще, лучше иметь дело со своими, чем с чужаками.
– Ну вот, и я о том же. Поэтому поговорите со своими родственниками. Если кто-то что-то знает, пусть лучше расскажут. В противном случае…
Я замялся, потом решил, что немного попугать Кутыков не помешает, и зловещим шепотом добавил:
– Есть много способов развязывать языки, можете мне поверить. У меня, например, даже мертвецы разговаривают, если очень припечет. Просто мой друг не хочет обижать родню своей жены. Вернее, до сегодняшнего утра не хотел. Все-таки ваши домочадцы здорово его достали.
– Да, уж что-что, а это они могут, – ворчливо согласился старик. – Ладно, – пообещал он, – я передам им твои слова. В конце концов, это в моих же интересах. Не те мои годы, чтобы скитаться по соседям в поисках ночлега. Да и лабораторию жалко. Столько лет я ее обустраивал, не бросать же теперь.
– А что за лаборатория? – полюбопытствовал я. – То и дело о ней слышу.
– Я занимаюсь алхимией, – важно сообщил дедушка Тухта. – Ты небось, как все ваши, думаешь, что мы тут в подметки не годимся угуландским знахарям. По правде сказать, часто так оно и есть. Но я-то учился искусству алхимии у одного из ваших беглых Магистров. Он целых семнадцать лет снимал у нас дальнюю пристройку, пока не решил вернуться в Ехо. И вот что я тебе скажу – он, конечно, показал мне много такого, о чем я не знал прежде, но и у меня нашлось чем удивить этого угуландского гордеца. Иногда мне удается совершать самые настоящие чудеса, которые даже не снились хваленым колдунам из столицы Соединенного Королевства, вроде тебя. Ты заметил у нас во дворе говорящую собаку? Моя работа!
– Дримарондо трудно не заметить, – улыбнулся я. – Кстати, он жаловался, что его здесь плохо кормят. Что ж вы так, а?
– Да, Маркуло скуповат. У него это называется «быть хорошим хозяином». Я сам иногда подкармливаю Дримарондо, но, наверное, не так часто, как следует. Маркуло, чтоб ему пусто было, поднимает шум всякий раз, когда видит, что я беру с обеденного стола еду для собаки. А я очень уж не люблю ссориться.
– Я и сам не люблю ссориться, но такого пса грех голодом морить. Да и вообще всякого.
– Грех, – согласился старик. – А может, ты его себе заберешь? Все будут только рады. Что скажешь?
– У меня уже есть собака. Вон, по двору носится. А зоопарк я пока открывать не собираюсь.
– Ну, тебе самому, может, и не надо. Но ведь у вас, в Ехо, за такого пса небось большие деньги можно выручить?
Грешные Магистры, кажется, мне предложили самую настоящую взятку. Столько лет ждал, и вот наконец свершилось.
– А человек, который заплатит за собаку большие деньги, наверняка не станет экономить на ее пропитании, – рассудительно завершил дедушка Тухта.
Я был посрамлен: никакой взяткой тут и не пахло. Просто этот добряк заботился о благополучии Дримарондо, старался подыскать для него теплое местечко, подальше от жадины Маркуло.
– Возможно, вы не поверите, но у меня вряд ли найдется время для торговли говорящими собаками, – проворчал я.
Признаться, я здорово опасался, что он меня в конце концов уговорит, благо посадить мне на шею очередного домашнего питомца – дело нехитрое. Дримарондо, конечно, славный пес, но меня чрезвычайно пугала перспектива заполучить в сожители столь бойкого говоруна. Я ведь, пожалуй, через неделю такого счастья из дома убегу.
– Что ж, нет так нет, – пожал плечами старик. – Ладно, засиделся я тут с тобой. А чего сидеть-то, все уже вроде и так ясно. Выйду через дверь, теперь нет нужды скрывать, что я к вам ходил.
– Правильно, – кивнул я. – Лучше передай своему семейству: если кто-то знает, куда подевался Урмаго, пусть расскажет. Как только этот пропащий объявится, мы тут же уедем домой, ко всеобщей радости. И заодно постарайся вдолбить в их горячие головы: убить нас гораздо труднее, чем им почему-то кажется. А рассердить довольно просто. Я-то, если честно, еще со вчерашнего вечера сердит.
– Ты сердит? – изумился мой собеседник, поспешно сползая с табурета. – А с виду и не скажешь.
– Когда это станет заметно, будет уже поздно что-то исправлять, – пригрозил я, запирая за ним дверь.
– …Фу-у-у-у! – с облегчением выдохнул я, оставшись в одиночестве. И добавил уже про себя: «Какое же счастье, что я не специализируюсь на дознании! Собачья работа».
Потом я снова уставился в окно и глазам своим не поверил: во дворе не осталось и следа от недавних земляных работ. Праздник труда благополучно завершился, пока я беседовал с дедушкой Тухтой. Во всяком случае, кучи земли вперемешку с камнями были убраны, а на том месте, где увалень Арало рыл яму, теперь красовался большой яркий ковер.
