Внезапно я обнаружил, что уже вернулся в привычный мир, где нет никакого мерцающего тумана, зато над головой синеет стремительно темнеющее небо, на котором загораются первые искорки звезд, в лицо дует теплый ветер, и можно услышать, как скрипит песок под мозолистыми ногами верблюдов.
Мои спутники были рядом. Я увидел их изумленные, возбужденные лица и решил, что наше маленькое приключение уже благополучно завершилось. Я так обрадовался, что опустил поводья. Синдбад тут же остановился и начал деловито оглядываться по сторонам в поисках какого-нибудь подножного корма – интересно, что он рассчитывал здесь найти?!
– Тебе следует отъехать подальше, Владыка, – посоветовал Джинн. – Если ты будешь стоять на этом месте, может случиться давка. Ты, наверное, забыл, сколько людей следует за тобой. И всем не терпится поскорее покинуть опасное место.
– Действительно забыл! – покаялся я.
Синдбад неторопливо затопал вперед, не дожидаясь особого приглашения. И тут я сделал чудовищную ошибку. Обернулся назад, желая убедиться, что моя армия все еще следует за мной – а куда, интересно, они могли подеваться?!
В то же мгновение я всем телом ощутил, как дрожит и тает спасительный шлейф моего невероятного спокойствия, только что окутывавший всех, кто шел за мной, словно бы застенчивое чудо не смогло выдержать моего пристального взгляда.
– Говорил же вам, чумазые: уходите прочь, пока не поздно!
На сей раз гневный голос Сетха доносился издалека, с призрачной территории его храма, через которую как раз проходил арьергард моей армии. Небо над храмом внезапно потемнело; неаккуратная угольно-черная клякса расползалась по синему полотну сумерек. Тьма казалась мне живым существом, разумным и рассерженным. В отличие от самого Сетха, в чье существование я по-прежнему не очень-то верил, поскольку не мог отделаться от легкомысленной идеи, что он всего лишь безобидный персонаж древних мифов, это пятно было настоящим противником – абсолютно непостижимым, но чертовски опасным.
– Смотри-ка, он действительно собирается выполнить свою угрозу, – удивленно заметил Джинн. – Не думал, что до этого может дойти! Надо бы…
Я уже не слушал. Меня захлестнула тяжелая ледяная волна гнева – вот уж сам от себя не ожидал. Малахольный добряк Макс куда-то подевался, власть в моем удивительном организме временно захватил неприятный, но грозный тип, уже немного знакомый мне по разного рода передрягам. В критических ситуациях обычно выясняется, что он – это я и есть. Сей факт не вызывает у меня особого восторга, но толку от этого злодея куда больше, чем от меня, ничего не попишешь.
Теперь мое внутреннее чудовище собиралось разобраться с «этим выскочкой Сетхом», – ни малейшего уважения к древнему египетскому божеству оно, ясное дело, не испытывало. И, как ни дико это звучит, но у него – то есть у меня – были все шансы на победу.
Я сам не очень-то понимаю, каким образом мне удалось оказаться в самом центре черного пятна, повисшего над храмом. Подозреваю, что я просто взмыл в воздух, как истребитель с вертикальным взлетом, в лучших традициях старомодных комиксов.
Тьма вела себя как живое существо и отчаянно сопротивлялась моему вторжению. Она ненавидела меня так, что от ее ярости у меня ныл живот. Впрочем, мои манеры тоже оставляли желать лучшего: я рычал от удовольствия, когда чудовищные клешни, в которые превратились мои руки, разрывали в клочья этот сгусток живой тьмы. Я жадно впивался зубами в невидимые, но осязаемые, дрожащие от боли тугие волокна, которые – тогда я знал это без тени сомнения – были чем-то вроде артерий этого древнего существа, вызванного к жизни не то гневом Сетха, не то просто причудливой прихотью моей стервозной судьбы.
Все это безобразие закончилось внезапно и как-то очень буднично. Я с изумлением обнаружил, что больше не демонстрирую восхищенной публике свои выдающиеся способности к левитации, а просто стою на небольшой ровной площадке, на самой вершине храма.
Храм больше не был туманным океаном мистического киселя: я ощущал под собой твердые камни, все еще теплые от дневного солнца. В моей левой руке был зажат горячий комок тяжелого вязкого вещества, на ощупь похожего одновременно на пластилин и свинец – все, что осталось от моего давешнего противника. Комок ритмично пульсировал в ладони, дрожал, как живая и смертельно перепуганная птица.
Гнев мой прошел бесследно. И вообще никаких эмоций я не испытывал: наверное, слишком устал. Я рассеянно покрутил в руках свой трофей, а потом с силой кинул его под ноги, побуждаемый скорее любопытством, чем осознанной необходимостью. На каменной кладке появилась трещина, потом другая, а через несколько секунд пол задрожал под моими ногами, и я почти испугался, потому что тело наотрез отказывалось снова взлетать к звездам. Его желания были простыми и понятными: оно хотело стоять (а еще лучше – сидеть или лежать) на твердой земле, причем как можно дальше от того участка Вселенной, где рушатся древние храмы.
