Они проторчали в гараже родителей Гэвина почти два часа, но за это время успели поразительно мало, всего-то несколько раз прогнать новую песню. Хотя Гэвин, их барабанщик, и правда старается держать ритм, гитарное соло Криса выходит до того тяжелым и тягучим, будто он волочит по полу чей-то труп, а басовая партия Эрика звучит так отрывисто и неровно, будто он то и дело спотыкается об этот труп и, потеряв равновесие, пытается устоять на ногах. За правым глазом Лиама, пульсируя, нарастает головная боль. Он нутром чует, что песня «Dark Dark Matter»[1] хороша или могла бы такой стать, просто Эрик с Крисом не могут вдохнуть в нее жизнь. Сколько бы электрического разряда он ни вкладывал в свой вокал, результат один – асистолия, отсутствие сердечного ритма.
– До концерта меньше двух недель, – напоминает он.
– Меньше двух? – c притворным удивлением переспрашивает Эрик. – Правда? Что же ты предыдущие восемь тысяч раз не говорил нам об этом?
Отчаявшись из-за отсутствия продуктивности, Лиам авторитарно запретил курить и пить во время сегодняшней репетиции, но это единоличное решение возымело обратный эффект: Эрик стал раздражителен, а Крис то и дело ворчал себе под нос о фронтменах, которые считают себя пупами земли.
Крис посмеивается над комментарием Эрика, и Лиаму очень хочется двинуть ему по роже. Крис ему вообще не особо нравится, но в этом городишке трудно найти приличного соло-гитариста. Хотелось бы ему, чтобы кто-нибудь вроде его двоюродной сестры Элизы научился играть. Может, у нее и нет музыкального таланта, но на сцене она смотрелась бы в миллион раз лучше Криса.
– Если бы вы, ребята, хоть раз сыграли как настоящие музыканты, я бы, может, и заткнулся, – ворчит Лиам.
Гэвин, приподняв бровь, смотрит на Лиама, затем спокойно кладет барабанные палочки на ближайшую горку банок с краской и складывает руки на груди в ожидании неизбежной ссоры. Этот парень – нечто среднее между невинным ребенком и буддистским монахом, и такое сочетание наверняка бы дико бесило, если бы не было таким искренним.
– По-твоему, существует реальность, в которой твое козлиное поведение сделало бы из нас классную группу, да, Лиам? – замечает Крис, и в его голосе проскальзывают нотки обиды и праведного гнева, от которых у Лиама обычно сносит башню.
Опять они за старое. Разбуди его среди ночи, Лиам на автомате отстоит свою сторону в этом повторяющемся из раза в раз споре. Глаз продолжает пульсировать, и замечание Криса «по-твоему, существует реальность» эхом отдается в голове, вызывая в глубине души какое-то смутное волнение. Вообще-то он нередко думает о теории Мультивселенной, про которую рассказывала мисс Кили на уроках физики в прошлом году, о заумных и не укладывающихся в голове законах квантовой механики, гипотетически приводящих к тому, что Вселенная постоянно разветвляется на собственные копии, снова и снова, до бесконечности. Возможно, существует параллельная реальность, в которой Крис не такой придурок, и другая, в которой Эрик хоть что-то собой представляет.
Возможно, есть параллельная реальность, в которой он, Лиам, уже стал признанным всем миром музыкальным гением. И, возможно, есть параллельная реальность, в которой Джулиан все еще жив, в которой оказалось, что клетки костного мозга Лиама подходят для трансплантации. Но эта не та реальность, в которой он находится.
Кондиционер в стареньком хетчбэке давно никуда не годится, так что Элиза до упора опустила боковое стекло, и встречные потоки воздуха овевают высунутый в окно левый локоть.
Стоит один из тех последних душных августовских деньков, когда высокая влажность и неизбежность приближающегося учебного года донимают в равной мере. Водительский стаж у нее невелик – права Элиза получила только в начале лета. Однако она хорошо знает этот участок дороги на полпути к торговому центру, в котором работает на каникулах. Каждый день через фудкорт проносится толпа разношерстных посетителей: замотанных покупателей, занимающихся спортом бабулек и праздношатающихся подростков. Для них Элиза выкладывает на круглые булочки ломтики мяса и сыра, кусочки маринованных огурчиков и салата айсберг. Сейчас она опаздывает, но совсем немного. Она могла бы ехать быстрее, но дорогу загораживает светло-голубой пикап, медлительный и неповоротливый, местами начинающий ржаветь, с наклейкой сзади: «Мой ребенок надрал задницу твоему отличнику»[2].
