Эта картина мира, построенного из эманаций Орла, лишь ничтожная часть из которых проявлена на Земле, носит, при более близком знакомстве с ней — чего я не могу, к сожалению, продемонстрировать читателю из-за ее сложности и громоздкости, — несомненно более жесткий, даже жестокий, суровый и бесчеловечный характер, чем индуистская космология. Во Вселенной толтеков человек не играет привычной для многих мировоззрений роли центра, вокруг которого вращается вся Вселенная, и необходимо все-таки признать, что это в большей степени отвечает истинному положению вещей.
Я не думаю, что эти космологические модели сильно отличаются между собой по сути: они просто облечены в различные формы. Западная — толтекская модель рисует картину мира, определяя которую как бесчеловечную, я имел в виду, что она не допускает даже и мысли об антропоморфности Вселенной, персонификации ее в образе какого-то Высшего Существа, Бога. И в этом смысле весьма показательным кажется следующий разговор с толтекским магом:
— Ну а что произошло с твоим обетом Богу?
— Мой учитель сказал, что нечего беспокоиться, что это было доброе обещание, но что я еще не знаю того, что некому выслушивать такие обещания, так как такого бога нет. Все, что есть, это эманации Орла, а им не нужны обещания.
Нетрудно заметить некоторую необычность этого подхода, столь отличного от традиционно религиозного, отождествляющего одухотворение каких-либо природных сил с их очеловечиванием — почти всегда боги создаются людьми по своему образу и подобию. Идея подобного человеку бога присутствует практически в любых философ. ских, мировоззренческих построениях, касающихся этических проблем, вопросов жизни, судьбы, смерти, поскольку такие проблемы почти всегда ставят человека перед необходимостью признания, хотя бы в качестве гипотезы, высших сил, управляющих Мирозданием.
Идея антропоморфного бога не кажется мне, плодотворной и сколь-либо полезной в познавательном или хотя бы практическом смысле. Организуя образ сверхъестественного, хоть и подобного человеку существа, люди наделяют его собственными, но сверхгипертрофированными качествами, природа которых объявляется непознаваемой. Что касается сверхкачеств богов, обозначаемых, как правило, при помощи приставки все-: всемогущество, всезнание…, то здесь очень четко проявляется различие между антропоморфным подходом, воплощенным в идее Бога и идеей сверхбольшой системы — Вселенной Разумной. Вселенная функционирует в рамках созданных ею же физических законов, сама, видимо, являясь по отношению к ним законом второго порядка, что может, наверное, предположить наличие над ней законов-регуляторов третьего и более высших порядков. Это означает ограничение всемогущества и всезнания Вселенной, физичность Разума Вселенной как объекта. В то же время Бог всемогущ и произволен, он способен менять правила по ходу игры, он непредсказуем и непознаваем, он нефизичен и идеален. Соотношение между Богом и Вселенной Разумной приблизительно такое же, как между капризами и своеволием тирании и юридической стройностью демократии.
Что же касается непознаваемости как еще одного характерного свойства, присваиваемого богам, то это, по-видимому, вообще шаг назад по сравнению с древнеиндуистскими воззрениями.
Хотя согласно этим представлениям Патабраман и является непознаваемой сущностью, его познание древними не порицалось: «… стремление к познанию Непознаваемого… — закон эволюции, высшая цель и смысл жизни; но полного познания его достичь невозможно, и оно будет всегда ускользать от нас», звучит, по-моему, намного поэтичнее, чем адекватная этому выражению, но сухая и безжизненная формула об «асимптотическом приближении к истине».
