Темное небо начало подниматься, постепенно окрашиваясь в серый цвет. Вскоре появились первые слабые крылья рассвета, тонкими дымчатыми струйками распарывающие небо от середины к краям. Становилось жарко. Горизонт светлел, крылья набирали силу, превращаясь в уверенные желтооранжевые лучи, которые, раскрывая бутоны немыслимых цветов, с силой поднимались вверх, от яркой огненной сердцевины солнца к оплавленным горам. Ангар и взлетная полоса все еще находились в тени под прикрытием скал, а вокруг уже бушевали огненные змеи, заливающие пожаром все вокруг. Воздух начал дрожать и плавиться. Риддик вывел корабль из ангара на взлетную полосу. Не теряя больше ни секунды, они взлетели, убираясь на темную сторону планеты и оставляя позади раскаленный ослепительнобелый свет.
– Уф, – выдохнул дропп. – Хотел бы я слиться со всей этой мощью и красотой.
– Уже не в первый раз я вижу восход этого солнца, – произнес Риддик, – но сегодня, мне кажется, я услышал его песню.
– Рад за вас, – перебил их Шеркан. – Но корабль наших преследователей совсем близко.
– Похоже, мы не удивили их своей скоростью, – заметил Риддик.
– За нами следят? – спросил дропп.
– Да. И мы не знаем кто это. Шеркан, тебе знакомо место под названием Чешуя Дракона?
– Это сложное серповидное созвездие с постоянными частотными излучениями, с множеством планетоидов с нестабильными траекториями изза гравитации и, вдобавок, с прерывистыми потоками радиации, которые не очень удобно пересекать. Ты его имеешь в виду?
– Довольно шумное и склочное место, – кивая головой, подтвердил Риддик. – Лучший военный полигон, который я знаю. Потанцуем там. Вам обоим необходима практика. Ты, Шеркан, пристреляешься по более мелким мишеням, чем звезды. А ты, – Риддик развернулся к дроппу, – научишься выполнять мои приказы и не терять сознание.
– Криолокеры готовы. Курс принят.
Слова шли через сон, через тревожную темноту. Тихий шепот, от которого становилось жутко и смертельно холодно. Риддик беспокойно пошевелился.
Ледяная вода капала с выступа прямо за шиворот и стекала по спине. Мокрая, грязная роба давно впитала из лужи, в которой он стоял, всю воду, стала тяжелой и путалась в ногах. После пятнадцати часов работы мышцы окаменели и уже не дрожали, а руки давно перестали чувствовать молот и его тяжесть. Металлические звуки ударов, доносившихся со всех сторон, сливались со свистящими ударами плетей, звуками льющейся воды, криков надсмотрщиков и осужденных.
Свист раздался совсем рядом, и он сжался, опуская голову вниз, но спина не почувствовала удара – наверное, досталось комуто другому. Второй удар вышиб молот из рук и хлестанул по пальцам. Теряя равновесие, он упал в холодную грязную лужу и увидел перед собой грубые сапоги с железными кривыми носами. А потом ясно увидел желтые гвозди на подошве сапога, который летел прямо в лицо. В носу чтото квакнуло и по лицу начало растекаться тепло.
– Ну, что, щенок? Захлебнулся своими соплями? – второй удар под ребра затопил острой болью весь левый бок.
Равнодушно удивившись, что до сих пор испытывает боль, он вдруг услышал:
– Отстань от пацана. Ведь убьешь.
– Он все равно скоро сдохнет, а так уже сегодня сожру его пайку! – его голова дернулась от следующего удара. – Иди к папочке!
Он давно привык ко всему происходящему вокруг, потому что другого не знал, и относился к этому с отрешенностью, которая помогала отгораживаться от голода, страха и боли. Но сегодня, темнота, застилающая глаза, была совсем не той темнотой, в которой он любил быть. После очередного удара, впав в бессознательное состояние, он увидел лежащего себя далеко внизу в черной ледяной луже, увидел свой мир вокруг – мир тюремной шахты, зеков, надзирателей и тюремщика, который ржал и пинал его тело сапогами.
– Поднимайся, сынок, – вдруг услышал он.
В стороне стоял маленький сухонький старичок, которого раньше он здесь не видел, и который единственный не смеялся, а серьезно смотрел, нет, не на его тело в луже, а вверх, там, где сейчас он находился, прямо в глаза.
– Жизнь – это все, что у тебя есть. Куда ты собрался? Ты решил отдать ее им?
– В ней ничего нет, кроме боли.
– Но ты даже не видел неба и звезд!
– Скоро я поднимусь выше. И увижу их.
– Но ты не узнаешь радости от прикосновения к ним!
Риддик дернулся в камере, но ремни заботливо вернули его обратно. Криосон крепко держал в своих наваждениях.
– Жизнь. Какая она?
– Она разная. В ней есть все: жестокость и красота, злость и нежность, ледяной холод и тепло ласковых рук. Ты увидел не самую лучшую сторону.
– А есть и другая?
– Я научу. В маленьком ребенке живет душа великого воина.
– Что мне делать?
– Пока просто поднимись.
Он посмотрел еще раз на всех, сверху вниз. Вокруг были только одни большие и злобные твари. Как он ненавидел их всех, их жестокость и агрессивность, их черный мир! Он почувствовал, как глубоко внутри него разгорается огонь, как начинают дрожать руки, как сердце протестует против своего страха и слабости, и, приходя в себя, он ощутил прилив сил и какихто новых чувств.
– Защищать свою Жизнь – это естественно.
