Мир здесь понимается в смысле спинозистского стремления сохраниться в бытии. И не более, чем мир Спинозы, он является "Belli privatia sed virtus est qua ex animi forlitudine oritur".} но и (в этом всеобщем Мире) воинственный инстинкт, побуждающий каждое существо защищать неприкосновенность своей сущности, {Дионисию заметили, что вещи и люди, повидимому, неохотно подчиняются миру, "что они предпочитают различие, разнообразие и непрерывно стремятся избежать покоя". Он отвечает, что если разуметь под этим "нежелание никакого существа отказаться от своей природы, то он видит в самом атом стремлении желание покоя. Ибо все вещи стремятся пребывать в мире и союзе с самими собой и сохранить недвижимыми и неприкосновенными свою сущность и все, что из нее проистекает… Совершенный Мир, управляющий вселенной, предотвращает смешение и вражду (?), защищает существа от них самих или от других и поддерживает в них твердость и непобедимую силу, чтобы сохранить свой мир и свою устойчивость… Если же подвижные вещи, вместо того чтобы утвердиться в покое, стремятся продлить свое естественное движение, то само это усилие есть желание мира, которое Бог установил среди всего сотворенного и которое не дает существам пасть, сохраняя постоянной и неприкосновенной у всех существ, одаренных движением, способность воспринимать и жизнь, его передающую; оно помогает им пребывать в мире с самими собой, оставаться неизменными и выполнять присущие им действия" (Имена Божьи, XI, 3 и 4, стр. 262 французского перевода).} и даже жестокость природы, которую он не считает жестокостью, если она отвечает закону типов и элементов. {"Животные не знают зла. Отнимите у них свирепость и жадность и все качества, которые называются дурными, но на самом деле не таковы по своей природе, и они станут по существу другими. Лев - более не лев, если вы лишите его силы и свирепости… Держаться в границах своей собственной природы - не есть зло; ослаблять же и уничтожать инстинкты, способности и силы, которыми кто-либо одарен, значит уничтожать свою природу".
Этот взгляд, который кажется скорее принадлежащим ученому наблюдателю природы, чем моралисту, дополняется следующим глубоким замечанием, предвосхищающим эволюционизм:
"И так как то, что производится рождением, достигает совершенства лишь со временем, то из этого следует, что несовершенство не всегда есть аномалия и гибель" (Имена Божьи, IV, стр. 213-214 французского перевода).}
Другой основной чертой христианской мистики является то исключительно высокое место, которое она отводит Добру и Красоте. В этом следует аидеть двойную, дважды благородную преемственность, от Христа и от Греции. Слово Красота появляется в первых же строках Дионисия. {"Тот, кто по существу своему прекрасен…"
"Ничто из существующего не лишено совершенно какой-либо красоты".
