"Всякий человек, придающий значение каким-либо заслугам, добродетели или мудрости, кроме смирения, - глупец" (Рюисбрук, De praecipua quibusdam virtulibus).} В этой исполинской печи, где пламя долга сжигает весь мир, пейте чашу нектара и будьте счастливы! Мы просто вершим Его волю, и нам нечего думать о наградах или о возмездии… {"Люди, не стремящиеся ни к чему - ни к почестям, ни к принесению пользы, ни к внутренней жертве, ни к святости, ни к награде, ни к царству небесному, но отказавшиеся от всего этого и от всего того, что им принадлежит, - в таких людях прославляется Бог" (Мейстер Экхарт).} Если вы желаете награды, вы должны получить и наказание. Единственный способ избежать наказания - это отказаться от награды. Единственный способ избежать несчастья - это отказаться от представления о счастьи, ибо они связаны одно с другим. Единственный способ уйти по ту сторону смерти - это отказаться от любви к жизни. Жизнь и смерть - две стороны одного и того же явления. Представление о счастьи без несчастья, о жизни без смерти годится для школьников. Но мыслитель понимает, что одно без другого - логически невозможно, и отрекается от того и другого…" {Карма-иога, гл. VII.}
Мы видим, к каким крайностям доступного человеку отрешения ведет такое опьянение безграничной Свободой.
Понятно, что такой идеал не только недостижим для обычного человека, но, будучи неправильно истолкован, может привести к забвению интересов ближнего, как и своих собственных, и к прекращению всякой социальной деятельности. Если смерть теряет свое жало, теряет его и жизнь; какой тогда останется стимул в учении о Служении, столь существенном для теорий, для личности Вивекананды?
Важно, однако, всегда иметь в виду, к кому обращена каждая из речей, каждое из писаний Вивекананды. Так как его религия по своей сущности – религия практическая и осуществляющая, так как она постоянно имеет в виду действие, – словесное изложение ее меняется соответственно аудитории, на которую Вивекананда стремится подействовать. Столь обширную и сложную мысль нельзя охватить всю целиком. Вот Визекананда обращается к американцам. Не приходится беспокоиться о том, что они будут грешить избытком самозабвения и забвения действия: и Свами подчеркивает противоположные крайности заокеанских добродетелей.
Когда он говорит со своими индусами, он, наоборот, первый нападает на бесчеловечные крайности, к которым может привести чрезмерное отрешение от мира. Когда, после его возвращения из Америки в 1897 году, один старый бенгальский профессор, ученик Рамакришны, заметил ему:
"Все, что вы говорите о милосердии, о служении, о добре! которое нужно делать миру, – все это, в конце концов, область Майи. Разве Веданта не учит нас, что наша цель – порывать все цепи? Зачем же создавать себе новые?" Вивекананда ответил сарказмом:
"Не относится ли в таком случае к области Майи также идея освобождения (Мукти)? Не учит ли нас Веданта, что Атман всегда свободен? Для чего же тогда стремиться к освобождению?"
А оставшись наедине со своими учениками, он с горечью заметил, что такое представление о Веданте причинило стране неисчислимый вред. {Подобных эпизодов было множество. Так, например, Вивекананда горячо спорил с одним ханжой, который не желал занимать свои мысля страшным голодом, охватившим центральную Индию (девятьсот тысяч умерших): по его мнению, это касается Кармы жертв и ему нечего в это вмешиваться. Вивекананда рычал от негодования. Кровь бросилась ему в лицо, глаза метали молнии. Он громогласно обличал жестокосердие фарисея. И, обращаясь к ученикам, он сказал: "Вот, вот как наша страна пришла ж гибели! Как низко пало учение Кармы! Неужели же это люди – те, у кого нет жалости к людям?" – Все его тело сотрясалось от возмущения и отвращения.
