"Вся вселенная трудится. Ради чего? Ради свободы. От атома до сложнейшего из существ,- все работают ради одной и той же цели: ради свободы тела, ради свободы духа. Все сущее стремился к освобождению от рабства. Солнце, луна, земля, планеты, - все бежит. Силы природы устремляются от центра или к центру… Карма-иога открывает нам смысл, тайну, метод труда, его организующую мощь. Труд неизбежен, но мы должны трудиться ради высшей цели..."
Какова же эта высшая цель? Есть ли это долг моральный или социальный? Или это страсть к труду, сжигающая ненасытного Фауста, который, с потухшими глазами, у края могилы, все еще хочет двигать и переиначивать по-своему (хотя бы для общего блага) вселенную? {И он сам, Фауст, прибегает в эти последние секунды жизни к вечно преследуемому призраку – Свободе…
" – Лишь тот заслужил свободу, кто умеет ежедневно ее завоевывать…"}
Нет, Вивекананда ответил бы ему почти словами Мефистофеля, который смотрит, как падает Фауст:
"Он упорствует в своем пристрастии к изменчивым формам. Последняя минута, жалкая, пустая, – несчастный хочет ее удержать!.. {Перечитывая эту сцену Гете, мы невольно поражаемся, находя в ней мысль и выражения, столь близкие к индусской Майе.
Мефистофель (смотря на труп Фауста):
"- Отошел! Глупое слово!.. Это то же самое, как если бы оно никогда не существовало; а между тем оно движется и суетится, словно оно существовало… Что до меня, я предпочел бы на его месте вечное небытие".}
"Карма-иога гласит: Трудитесь непрерывно, но откажитесь от всякой привязанности к труду. Пусть дух ваш остается свободным… {Такова же классическая доктрина Гиты: "Невежды, - говорит Кришна Арджуне, – действуют из привязанности к действию; пусть действует и мудрый, но вне всякой привязанности и лишь для блага мира… Относя всякое действие ко мне, сосредоточив ум на себе самом, свободный от надежд и корыстных целей, сражайся, не волнуясь сомнениями!.." (французский перевод Э. Сенара).
Ср. христианскую мистику: "Действуя… не для какой-либо выгоды или временной пользы, ни для ада, ни для рая, ни для Милости, ни ради того, чтобы возлюбил тебя бог… но в чистоте и простоте, ради славы божией" (Conduite d'oraison Клавдия Сегено, 1634 г.).
Но, идя еще дальше, Вивекананда подчеркивает, что это отречение не должно быть обусловлено верой в какого-либо бога. Вера лишь облегчает его. Но в первую очередь он призывает тех, "кто не верит ни в бога ни в какую-либо помощь извне. Они предоставлены своим собственным силам: они могут пользоваться лишь своей собственной волей, силами своего духа, способностью различать; они говорят: я не должен иметь привязанности".} Не протягивайте к нему этих щупальцев эгоизма: Я… Мой..."
Свободным – даже от веры, даже от долга!.. И как раз для этого последнего идола, мелкого и ничтожного, мелкобуржуазного Долга, Вивекананда приберег самую гордую иронию:
