"Меня часто спрашивали: "Почему вы употребляете это устарелое обозначение: Бог?" - Потому, что оно лучше всего подходит для нашей цели. {В конце настоящей главы читатель найдет окончательное определение этой "Цели", данное Вивеканандой.} Потому, что в нем сосредоточены все надежды и стремления человечества. Ныне стало уже невозможно изменить это слово. Вначале оно было выковано великими душами, ощущавшими его силу и понимавшими его значение. Затем, по мере того как оно обращалось в человеческом обществе, им овладели невежды и уничтожили его дух… Слово "Бог" с незапамятных времен употреблялось для выражения идеи Космического Разума и всего, что с ним связывали великого и святого... Если бы мы его отбросили, всякий предложил бы свое особое слово… и получилось бы смешение языков, новая Вавилонская башня… Будем пользоваться прежним словом, в его истинном духе, очистим его от всякого суеверия и осуществим полностью его содержание… Нужно помнить, что оно было связано с бесчисленным множеством величественных и могучих идей, что миллионы человеческих душ отождествляли его со всем, что есть самого высокого и самого лучшего, со всем, что разумно, со всем, что достойно любви, со всем, что есть героического и возвышенного в человеческой природе…"
Для нас, – уточняет Вивекананда, – "оно конечный итог разума, проявляющегося во вселенной", который сосредоточивается в ее фокусе. Оно – "универсальный разум". "Все разнообразные формы космической энергии, как Материя, Мысль, Сила и т. п, суть лишь проявления этого Космического Разума". {Джнана-иога: "Космос, I. Макрокосм" (Нью-Йорк, 19 января 1896 г.).}
Этот "Космический Разум" молчаливо подразумевается во всех рассуждениях науки. Главная разница – в том, что там он остается механизмом, а Вивекананда вдыхает в него жизнь. Статуя Пигмалиона оживает. Но если ученый может обвинять религиозного человека в применении индукции, "е доказанной научно, индукция сама по себе не есть нечто антинаучное. Ибо здесь столько же оснований, чтобы статуя была изваяна Пигмалионом, как и Пигмалион – ею. Во всяком случае, и тот и другая вышли из одной мастерской: было бы слишком удивительно, чтобы жизнь была лишь в одном из них, другое же было бы лишь автоматом. Человеческий разум предполагает (в большей мере, чем он смог бы доказать или отрицать) существование вселенского разума. И рассуждение религиозного ученого, подобного Вивекананде, немногим, по-моему, отличается в научном отношении от той "Логики Бесконечного", которую признает часть ученых и которую отстаивает, возражая канторианцам, Анри Пуанкаре.
Но примет ли наука свободную Религию в том смысле, какой ей придает Вивекананда, или нет, – последний шествует дальше, проходит мимо с горделивым спокойствием, присущим тому, кто чувствует себя более "ильным: его Религия готова признать Науку. Она достаточно обширна, чтобы дать у своего стола место всем честным формам исканий истины. У нее есть свои мечты о господстве, но в ее царстве должны пользоваться уважением все виды свободы, при единственном условии взаимного уважения. Одна из прекраснейших грез Вивекананды, которой он посвящает главы своей Джнана-иоги,- его мечта о "Всемирной Религии". {Путь осуществления Всемирной Религии. II. Идеал Всемирной Религии (лекция, прочитанные в Пасадене, в Калифорнии, январь 1900 г.).}
