Этот Матх установлен был с двоякой целью – показать людям средства, "чтобы достигнуть своего собственного освобождения, а также чтобы вооружиться для содействия прогрессу всего мира и улучшению всех его условии, - и то и другое - по образцу и по путям, указанным Рамакришной". Другой Матх должен был преследовать ту же цель для женщин. Оба они должны были распространиться на весь мир. Ибо путешествия Свами и его космополитическое образование убедили его в единстве стремлении и нужд человечества в настоящее время. Ему казалось, что пришел час вернуться к древней миссии "величайшей Индии": евангелизировать землю. Лишь в этом заключалась для Вивекананды "внешняя политика" его народа. Однако, в отличие от "божьих народов", которые в прошлом понимали этот долг как право на духовный империализм, облекающий всех в свой мундир и узкую каску, для ведантического миссионера законом является уважение к природе каждого и к его вере. Он хочет лишь пробудить в каждом Дух, "указывать людям и народностям путь к завоеванию своего внутреннего царства их собственными, больше всего им подходящими путями, способами, больше всего соответствующими недостаткам, от которых они страдают". Здесь нет ничего такого, против чего мог бы восстать самый ярый национализм. Ни от одного народа не требуется, чтоб он отказался от себя. {Мы никогда не должны и думать о том, чтоб лишить народ его характера, даже если бы было возможно доказать, что этот характер состоит из недостатков" (Вивекананда, 1899-1900 гг.).} От него требуется, чтобы он был в наиболее полной и высокой степени тем, что он есть: своим Богом.
Что в согласии с мыслью Толстого, которой он не знал и которая является истинным выражением здравого смысла и сердца, Вивекаканда считает своим важнейшим долгом долг по отношению к своему самому близкому ближнему – своему народу. На всем протяжении настоящей книги можно было чувствовать волнение Индии, которая воплощалась в нем. Его вселенская душа врастала корнями в эту человеческую землю, и малейшее страдание безмолвной плоти заставляло содрогаться все дерево.
Среди народа, состоящего из ста различных народов, каждый из которых, к тому же не один раз, был разрезан на касты и подкасты, на секты и верования, и кажется подобным тем больным, чья кровь слишком разжижена и не может свертываться, – он был живым единством и желал единства. Единства мыслей. Единства действия. Его величайшая заслуга состояла не в том, что он доказывал это единство Индии доводами, но в том, что он запечатлевал его в сердце вспышками молний. Он обладал даром находить слова-светочи, те испепеляющие слава, которые рождаются в горниле души и пронзают миллионы людей. Ни одно из них не произвело в Индии такого потрясающего впечатления, как знаменитая фраза: "Даридра Нарайяна" ("Нищенствующий Бог")… Единственный Бог, который существует, единственный Бог, в которого я верю… мой Бог, - несчастные, мой Бог - бедняки всех народов!" Можно сказать, что она изменила судьбы Индии. И во всем человечестве еще долго будет жить отзвук этих слов.
