"Я не принимаю ваших слов, этого - Он или Она. Я - душа. Во мне Вселенная. Во мне она рождается, движется и исчезает".
Наг: "У тебя нет власти сделать хотя бы один черный волос белым, что же говорить о вселенной! Без воли Божией ни одна травинка не шевельнется!"
Нарен: "Без моей воли не могут двинуться ни солнце ни Луна. По моей воле Вселенная Движется, как машина". {Рамакришна, улыбаясь его молодому задору, говорил Нагу: "Ну, что ж, Нарен может говорить так. Он подобен обнаженной шпаге..." И благочестивый Наг склонялся перед юным Избранником Матери (ср. The Saint Durgacharan Nag: The Life of an Ideal House Holder, 1920, Ramakrishna Math, Мадрас).
Гириш Ч. Гоз, со свойственным ему юмором, говорит об этих двух спорщиках: "Махамайя (Великая Иллюзия) оказалась в большом затруднении, когда захотела поймать их обоих в свою ловушку. Когда она попробовала, овладеть Нареном, он стал делаться все больше, больше, стал таким большим, что все цепи оказались для него слишком короткими… А когда она попробовала приняться за Нага, он стал делаться все меньше, все меньше, стал таким маленьким, что проскользнул сквозь сети".}
Всего один волосок отделяет эти гордые слова от легкомысленного хвастовства Матамора… {Или, – это интересно отметить, – от бахвальства молодого Баккалавра, который хочет пустить пыль в глаза Мефистофелю, во 2-й части Фауста. Там – почти те же выражения; это покажется менее удивительным, если вспомнить, что Гете, по всей вероятности, имел в виду написать карикатуру на "gigantisches Gefьhl" Фихте, стоящее, неведомо для него самого, в близком родстве с опьянением индийского Атмана:
Die Welt, sie war nicht, eh ich sie erschuf;
Die Sonne fьhrte ich dem Meer herauf;
Mit mir begann der Mond des Wechsels Lauf;
Da schmьckte sich der Tag auf meinen Wegen,
Die Erde grьnte, blьhte mir entgegen.
Auf meinem Wink, ln jener ersten Nacht,
Entfaltete sich aller Sterne Pvachl...
("Мир! его не было, пока я его не создал. Я заставил солнце выйти из моря. Со мной луна начала свой изменчивый бег. Тогда день украсился на моем пути. Земля зазеленела и зацвела мне навстречу. По мановению моему, в эту первую ночь, развернулось великолепие всех звезд…")} Но этот волосок – все! – ибо тот, кто их произносит, – Вивекананда, герой разума, и он в точности учитывает истинный смысл своих горделивых утверждений. Здесь дело идет не о тупом эгоизме, распускающем свой пышный хвост, и не о бреде Ьbermensch'а у порога своей конуры. Эта Душа, этот Атман, это Я - не те, что заключены в скорлупе моего тела и его мира, срок которому – один, день. Это Я - твое, ваше, всеобщее Я вселенной, по ту и по эту сторону. С ним можно соединиться, лишь отрешившись от Ego. Когда вам говорят: "Все – в Душе. Она – единственная Реальность", это вовсе не значит, что вы, человек, представляете собою все, а значит, что от вас зависит подняться из вашей лужи, пахнущей гнилью, к снеговому источнику, откуда берет начало все. {"Сила, стоящая за мною, не Вивекананда, а Он, Господь…" (Письмо Вивекананды от 9 июля 1897 г. – Жизнь Вивекананды, т. III, стр. 178).
Несмотря на это четкое разграничение, индийские Брахмосамаджисти ее раз объявляли кощунственными претензии Вивекананды на Божественность (ср. гл. V брошюры Мазумдара: "Вивекананда, осведомитель Макса Мюллера").} Он – в вас, вы – источник, если вы сумеете пожертвовать лужей. Это – урок высшего бескорыстия, а не гордости".
