"Нельзя представить себе эволюцию, которая игла бы or рефлекса к инстинкту, от инстинкта к высшей психической жизни, не прибегая к последовательным задержкам и связанным с ними интроверсиям. Нужно, чтобы на всякой ступени имели Место новые задержки, не дающие энергии немедленно разрядиться моторными путями, и интроверсии, обращения энергии внутрь, которые мало-по-малу заменяют задержанное действие мыслью… Мысль (как показал Джон Дьюэй) может быть рассматриваема как результат задержанных действий, которым субъект не дает дойти до полного осуществления. Наши рассуждения - это попытки, осуществляемые в виде образа… Было бы неправильно поэтому смешивать интроверсию с чистой регрессией, поскольку последняя обозначает возврат назад по линии эволюции (и, прибавлю я, "без намерения продолжать далее движение вперед"), тогда как интроверсия есть необходимое условие этой эволюции, и если она порою есть отступление, то оно может быть одним из тех отступлений, которые помогают сделать разбег". {Op. cit., стр. 808-809.
Это именно то, к чему я пришел и что я отметил в последней главе настоящего труда, посвященной "Пробуждению Индии", стр. 121. "Если иногда мистическая мысль современной Индии кажущимся образом отступает, в лице Рамакришны, Вивекананды и Ауробиндо Гоза, в отдаленные области своей первоначальной эволюции, то лишь затем, чтобы разбежаться и совершить большой прыжок вперед".}
Рассмотрим, однако, случай великой Интроверсии у величайших мистиков – не в смягченной форме нормальной мысли, но полной, абсолютной, без всякого изменения, такой, какую мы изучаем в труде.
Для патологической психологии (а Фердинанд Морель принимает ее заключения) {"Глубокий нарцизм чистой интроверсии есть регрессия в недра материнского лона, если только индивид вкратце повторяет вновь весь процесс развития расы".} она является возвратом в первобытную стадию, во внутриутробное состояние. Символические выражения, которыми пользуются учителя мистицизма, чтоб описать растворение в Едином, – мистики Индии и Александрии, Ареопагит, и такие бездонные души, как Экхарт и Таулер, в XIV в.: "Grund, Urgrund, Boden, Wurzel, Wesen ohne Wesen, Сверхсущая Неопределенность" и т. п.,- как будто оправдывают это объяснение в такой же мере, как любопытный инстинкт, породивший в Индии Рамажришны страстный культ Матери, а в христианстве – Матери-Девы.
Мы играем честно. Мы допускаем это. {В качестве отправной точки. Но великие аналитики этого интуитивного "возврата" показывают, как Эд. Ле-Руа, в чем конечная достигаемая "простота" отличаетcя от "простоты, предшествующей дискурсивной сложности, которая составляет принадлежность лишь смутной доинтуитивности ребенка… Это-простота богатая и светлая, которая следует за рассеянием анализа, превосходя и преодолевая его. Лишь она является плодом истинной интуиции, состоянием внутренней свободы, слиянием умиротворенной души с Существом, покоем не пассивным, но представляющим себе" действие в его высочайшей степени…" (Дисциплина Интуиции, журнал Vers l'Unitй, к Единству, 1925, No 35-36).
Здесь нет ни одного слова, под которым не подписался бы Вивекананда.}
