Потому и не таились, что не поверят.
– Это точно: не поверят, – согласился тот; у него был чистый тенорок. – Но знаете что, вам не нужно с собой уносить – ни футляр, ни состав. Оставьте все здесь. Нет, серьезно…
– Почему?!
– Понимаете, там ведь «осколочные» материалы. Ну, продукты деления урана и плутония, осколки их ядер… – речь у сцепщика была внятная, культурная. – У них короткие периоды полураспада. Не более двухсот лет. У многих и вовсе годы, даже месяцы…
На разговор подошли Буров и Дуся Климов. Все НИИвцы смотрели на развитого сцепщика с живым интересом.
– Так что при вашем К-миллион в Ловушке к завтрашнему утру, когда сюда нагрянут корреспонденты, экологи и телевизионщики, в контейнерах все начисто высветится. Распадется. Ведь пройдет несколько тысяч К-лет. И составчик с рельсами будет на месте – и радиации в нем нет никакой. Нет, серьезно. Вместо сенсации – пшик.
– Так вы не сцепщик? – спросил Буров.
– Почему? Сейчас сцепщик. Живу вон в том общежитии… – он указал рукой на двухэтажный барак правее пустыря. – До этого – пациент клиники при Институте судебной психиатрии имени Сербского. А еще до этого старший научный сотрудник ядерного центра, откуда прибыли этот состав. Нет, серьезно…
– А откуда вы знаете, что утром нагрянут масс-медиа и экологи? – спросил Панкратов.
– Так я ж им и звонил. И фотографии передал. Завтра в 11 обещали быть.
– Отблагодарить, значицца, захотелось? – сразу вник в суть Дуся Климов; он почуял в сцепщике близкую душу. – Родимому ядерному центру? Не иначе как за институт Сербского?..
Тот кивнул.
– Но теперь выходит, что вы их подвели, репортеров-то? – уточнил Панкратов. – Примчат на пшик.
– А вам что, их жалко? Подвели по-настоящему-то их вы, я только рельсы развинчивал. Да и что мне они! – При свете дня Миша заметил, что глаза у сцепщика голубые; сейчас, в сумраке, он разглядел, что они у него бедовые и злые. – С вами-то тиреснее. Но в самом деле лучше, если состав утром окажется на месте – с высветившимися до нуля отходами. Нет, серьезно. Они ведь с приборами приедут, с добровольными экспертами с физфака университета… А не окажется – рыскать начнут, выспрашивать: кто был, что да как, где состав?..
– Он прав! – поднял палец Буров.
– А как с благодарностью родимому центру… за институт Сербского, надо полагать? – Спросил Миша; он был наслышан о крутых нравах в ядерных организациях.
Сцепщик отмахнулся, как от мухи:
– Да бог с ними. С вами мне тиреснее. И вам со мной тоже будет, вот увидите. Нет, серьезно.
– Степень есть? – поинтересовался Буров.
– Кандидатская. Физ-мат. Докторская диссертация лежит.
– Как это вы нас так сходу вычислили? – спросил Панкратов.
– Не сходу. После вашего Шаротряса. Сгулял в центральную библиотеку, собрал и прочел все материалы об НПВ. Когда слухи о пропажах, об «инопланетянах» пошли, понял что к чему. Я бы и сам так сделал. Нет, серьезно… Догадаться нетрудно – доказать трудно. На вас еще долго никто ничего не докажет.
– Растакую мать, я за! – горячо сказал Дусик. – Нашего человека сразу видно – он просто создан для НПВ.
– Вы сами-то еще без году неделя наш человек, – буркнул Буров, недовольный тем, что решают без него.
– Не неделю, а целых три, Виктор Федорович, – парировал Климов. – В НПВ это очень много. На целую неделю больше, чем вы главный инженер. И уже давите!
Они стояли вокруг темного цилиндра на двух треногах; футляр как футляр – только около скобы-ручки рдели два индикатора, зеленый («К-заряжен») и желтый («Загружен»). Вверху накалялись во тьме звезды обычного неба. Зажглись на мачтах прожекторы станции.
– Как вас зовут? – сросил Панкратов. – Меня Миша.
– Зовите НетСурьезом. Так везде, с вуза. По речевой привычке.
– Хм… ладно, это вместо фамилии. А имя?
– Имярек Имярекович. Не придавайте значения пустякам. Я муни. Знаете, кто это?
– Ну, наш человек, пробы негде ставить! – снова горячо вступил Климов. – Что те имена, в самом деле! Я вот Евдоким Афанасьевич, так меня, знаешь, в Дусю переделали. И фамилию даже присобачили от того монтера Мечникова из «Двенадцати стульев» – хотя я вовсе не алкаш.
– Но и своего не упустит, – поддал Панкратов.
– А какой русский человек свое упустит!.. Так что теперь нас двое! – и протянул руку сцепщику.
Так в жизнь НИИ, в жизнь странного НПВ-мира вошел странный – подстать ему – человек.
В НПВ все происходит быстро и в НИИ НПВ все решают быстро и неординарно. Ловушку-монстра с десятью платформами опаснейшего груза внутри (о котором и речи не было, чтоб передать ее заинтересованному и хорошо знакомому человеку, Страшнову) оставили на Катагани-товарной под присмотром «сцепщика», с коим встретились впервые. И с полной уверенностью: свой человек, наш.
…А сами направились одни в Овечий Филиал, другие в НИИ – возиться с Полигоном, решать головоломку: как наполнять его, где взять веществва и так далее.
В 10 утра на Катагань-товарную подскочил опять на машине Панкратов. Сцепщик ждал его у колеи без рельс. Миша аккуратно выпростал из «футляра для чертежей» состав с рельсами – даже шпалы легли в свои выемки.
