— Не знаю. Она всегда казалась цельной натурой. А теперь я считаю, что Китти могла испытывать то же чувство затерянности в Коннектикуте, что и я. Вероятно, у нее был роман. Или роман был у ее мужа.
Отец потыкал в рис одной палочкой для еды. Когда он поднял голову, в его взгляде мелькнула тревога.
— Почему ты постоянно думаешь о ней? Потому что нашла ее?
— И поэтому тоже. — Я собрала кусочки печенья в ладонь. — Кстати, она немного напоминает мне меня. Китти тоже писала и жила в Нью-Йорке.
Я разломила еще одно печенье и рассказала отцу все, что услышала от Тары Сингх.
— Фактически она жила в том же районе, что и я. Могла быть знакома с Эваном Маккейном.
— С твоим другом Эваном?
Я встала из-за стола и стала закрывать контейнеры с едой. Слышать это имя, произнесенное человеком, который очень любит меня, мне было больно.
— Наверное, он никак не связан с ее убийством. Может, они были просто старыми друзьями. Или Китти наняла Эвана, чтобы узнать, не изменяет ли ей муж.
Я понюхала пакет с молоком, которым отец так гордо размахивал, скривилась и вылила молоко в раковину.
— Как мама?
— Скоро приедет, — сообщил он. — Весной она ведет здесь мастер-класс.
Я крепко сжала губы и вздохнула.
— Это было бы здорово. Ты ведь по ней скучаешь. Мои дети тоже скучают.
Отец внимательно посмотрел на меня. Я отвернулась и составила контейнеры с едой в холодильник.
Помню, как я примчалась к матери в Лондон, надеясь, что волшебным образом она перевоплотится в такую мать, каких я видела в кино или по телевизору, — любящую и заботливую, предлагающую сочувствие и крепкий английский чай. Вместо этого она швырнула мне меню обслуживания в номере и поспешила к лимузину с шофером, который умчал ее на ленч с руководством европейского офиса ее звукозаписывающей компании.
Папа покачал головой.
— Ты же знаешь, что это не навсегда. Она просто хочет петь, пока может. Когда-нибудь мы получим ее назад.
— Когда-нибудь, — кивнула я.
Всю свою жизнь я слышала эти слова.
«К лету я вернусь… Буду дома на Рождество… Конечно же, я буду на твоем выпускном вечере, девочка моя, не пропущу его ни за что на свете». Ложь. И не то чтобы она лгала намеренно, просто всегда что-то мешало — еще один спектакль, запись, трудности с билетами. Что-то всегда заставляло ее нарушать свои обещания.
Отец тронул меня за руку.
— Она тебя очень любит.
— Знаю.
Он озадаченно посмотрел на меня.
— Птичка моя, что не так?
— Кроме того, что я спотыкаюсь о трупы? — усмехнулась я. — Не знаю, Коннектикут, наверное.
— А что не так с Коннектикутом?
Отец налил воды в чайник и включил газ.
— Горячий шоколад? — спросил он, и я кивнула.
— Степфорд[17] по сравнению с нами просто пустяки.
Я поведала отцу о дне рождения, который загубила. О Мэрибет Коэ и ее младенце, растущем без пеленок, о кошмарной банде на игровой площадке. Не стала рассказывать об остальном: о том, что Бен практически не бывает дома, а если он и дома, то или говорит по телефону, или сидит в Интернете; что секс у меня чаще с душем, чем с собственным супругом; что все остальные мамаши, кажется, счастливы, играя в настольные игры или мастеря разные поделки со своими малышами, а я, проведя пятнадцать минут за любым из этих занятий, готова заорать и убежать из дома. И все это привело меня к заключению, что либо что-то не так со всеми ними, либо что-то не так со мной.
— У этих женщин, — добавила я, — красивые сады — все распланировано и посажено, сорняки выполоты, и все вовремя поливается. Между прочим, они вешают веночки на двери не только на Рождество. У них есть весенние венки и венки пасхальные, есть венки на День благодарения. Вероятно, у них есть специальные венки и на выпускной вечер в детском садике. Их дома выглядят так, точно сошли со страниц одного из журналов — «Традиционный дом», «Колониальный дом»… У них у всех были карьеры, но ни одна из них никогда даже не упоминает об этом, не говоря уже о том, чтобы обмолвиться — дескать, она скучает по работе. Они не хотят говорить ни о чем, кроме своих садов, или о том, что они сменили обстановку в доме, или о детях, и я… — Я прочистила горло. — Я как будто снова старшеклассница.
Только, по крайней мере, на сей раз никто не приклеивает гигиеническую прокладку к моему стулу, глубокомысленно подумала я. Пока.
Отец поставил передо мной горячий шоколад. Я взяла щербатую фарфоровую кружку с изображением нот. Купила ее в подарок на День отца двадцать лет назад.
— Значит, ты намерена разобраться в смерти Китти Кавано?
Я сделала маленький глоток горячего шоколада и поставила кружку.
— Честно говоря, мне интересна ее жизнь, — призналась я. — Пытаюсь понять, какой она была до Апчерча.
— Будь осторожна, — посоветовал отец.
— Со мной все будет в порядке, — улыбнулась я.
Был уже почти час ночи, когда поезд подошел к Апчерчу. Сошла только я одна. Потуже запахнула пальто и, дрожа, поспешила спуститься с платформы.
