– Всех! И мужчин, и женщин! Все люди сволочи! Все только изображают из себя добреньких, притворяются, что любят тебя, а стоит споткнуться, так заклюют, затопчут, разорвут на части и на костях плясать будут! Ненавижу их! И я тоже так буду ко всем относиться! Мне теперь тоже на всех людей плевать! И пусть теперь они меня боятся! Поиздевались надо мной? Так теперь я им всем мстить буду!
– Бог с тобой, доченька! – замахала на неё руками мать. – Что ты заладила: ненавижу, буду мстить. Так нельзя! Люди у нас хорошие! Просто ты сама виновата. Надо было посадить этих негодяев. Тогда бы все поверили, что ты невиновна.
– Мама, ну как вы не понимаете?! Не смогла бы я их в тюрьму посадить. Кто бы мне поверил, что я тогда не сама к ним в машину села? Вся станица, которая меня знала с детства, не поверила. Серёжка, который меня любил, не поверил. А вы думаете, что чужой дядька судья мне поверит? Эх, мама, мама! Не было у меня никаких шансов. Но даже если бы их и посадили, они бы наверняка откупились и тут же вышли на свободу. И вот тогда бы не только мне плохо было!
– Ладно, что сделано, то сделано, – тяжело вздохнула мать. – Надо теперь думать, как жить дальше.
Через пару дней мать уехала в Краснодар. Вернулась она довольная и всё время чему-то улыбалась.
– Собирайся, доча. Через несколько дней поедешь в Москву к своей тётке. Она поможет тебе на работу устроиться да и с жильём как-нибудь решит. А пока поживёшь у неё. Она сказала, что с радостью примет племянницу.
– Тётка?! Разве у тебя в Москве есть сестра?! – с удивлением посмотрела Анжелика на сияющую от радости мать. – Она что, двоюродная? Что-то я никогда о ней не слышала.
– Она не моя сестра. Это родная сестра твоего отца. Он при мне ей позвонил и обо всём договорился. Между прочим, она очень обрадовалась, что у неё, оказывается, есть племянница! Судя по всему, она хорошая женщина.
– Моего отца?!! – поразилась Анжелика. – Вот это да! Ты же никогда мне про него ничего не рассказывала. И насколько я знаю, ты никогда с ним не встречалась. Где ты его нашла?
– Он актёр и работает в том же самом театре. И всё такой же красивый и обходительный! Сделал вид, что очень мне рад. Сказал, что я стала ещё прекраснее, – смущённо призналась мать, не сумев скрыть счастливую улыбку. – Ох шельмец! Кстати, он хочет с тобой познакомиться. Не бойся, я ничего плохого про тебя не рассказала. Я сказала, что тебе просто надоела деревня и ты хочешь пожить в городе. Вот он и помог. Так что, доча, съезди к нему, повидайся.
– Щас, побежала! Спешу и падаю! – зло ухмыльнулась Анжелика. – Девятнадцать лет обходилась без него, проживу и дальше. А вот тётушку свою, так и быть, навещу.
– Ладно. Так и сделаем. Поезжай в Москву. А за Оксанку не беспокойся. Пусть она пока со мной поживёт. А ты когда устроишь свою жизнь, тогда и заберёшь её.
Через несколько дней Анжелика уже ехала в поезде.
Она лежала на верхней полке и пыталась заснуть. Но стук колёс как будто напоминал ей: «Всё забыть, забыть, забыть. Не любить, не любить, не любить. Мстить, мстить, мстить…» Засыпая, она бормотала эти слова как клятву.
Вот и Москва. Перед выходом из вагона Анжелика остановилась, тряхнула головой, как бы сбрасывая с себя остатки воспоминаний о прошлой жизни. Всё. С прошлым покончено, и той доверчивой девчонки больше нет. На платформу вышла совсем другая Анжелика.
– Анжелика! – послышался радостный возглас.
К ней навстречу спешила женщина лет около сорока, чуть располневшая, но всё ещё привлекательная той простой деревенской красотой с этими милыми ямочками на полных румяных щеках, слегка курносым носиком, мягкой округлости подбородком, пухлыми сочными губами и большими ярко-синими глазами. Анжелика с любопытством разглядывала так неожиданно объявившуюся на этом свете родственницу.
Однако было что-то во внешности этой женщины неестественное, нелепое, придуманное. Как если бы, допустим, на добротную, даже красивую корову натянули шкуру газели. Смотришь, вроде как уже и не корова, но, увы, совсем не газель. Этим только всё испортили, зря корову изуродовали…
