Образование городских республик путем слияния деревень в политическое целое, так называемый синойкизм, облегчался одинаковыми приблизительно бытовыми условиями и интересами соседних поселений. Дальнейшее развитие республик отдаляло их друг от друга и от тех частей Эллады, которые едва выходили из племенного быта. Повседневная жизнь эллинов в историческое время благодаря необычайному разнообразию местных условий и политических форм накопляла элементы разъединения в гораздо большем числе, нежели элементы единства и согласия: слабость Эллады заключалась не в блестящем состоянии некоторых ее республик, но в недостатке солидарности между составными ее частями, в отсутствии таких связей в действительной жизни и в понимании окружающего, которые постоянно оживляли бы присущее эллинам сознание национального единства, давали бы ему значение могущественного стимула всякий раз, когда извне угрожала общая опасность, и сокращали бы поводы к распрям. Вот почему не могли быть устойчивыми и успешными попытки к объединению, возникавшие от времени до времени обыкновенно под давлением чрезвычайных внешних обстоятельств; по этому же самому недолговечными оказались и древнеэллинские федерации, образовавшиеся на закате политической независимости Эллады, хотя, казалось, им суждено было примирить самостоятельность и самоуправление отдельных республик с выгодами обширного национального государства. Самые начала федерации могут быть целесообразно осуществлены только при наличности благоприятных условий, а в числе последних первое место занимает известная близость в умонастроении и практических повседневных интересах. Как увидим ниже, их недоставало ни ахейской, ни этолийской федерациям, которые и не превратили Элладу в «непреоборимую силу».
К недостаткам организации и к домашним исконным распрям присоединилось вмешательство македонских царей, потом римского сената, заинтересованных не в умиротворении и политическом могуществе Эллады, напротив — в раздроблении и в ослаблении ее. Эллины не разрешили задачи, возложенной на них всею совокупностью исторических обстоятельств внутренних и внешних; они не успели создать себе таких форм политического общежития, которые воспитывали бы деятельное чувство национального патриотизма и давали бы ему перевес над привязанностью гражданина к своему отдельному государству. Только с такими оговорками и может быть принято заключение Фримена, что федеративное управление само по себе бессильно было оградить Этолию от всех человеческих зол, от ошибок или поражений во внешних делах. С другой стороны, напрасными кажутся нам сетования нового эллинского историка на дорян, которые, по его мнению, помешали эллинам сложиться в единую обширную монархию31*. Во-первых, условия политического дробления Эллады лежали гораздо глубже и существовали раньше вторжения дорян в Пелопоннес32*; во-вторых, гомеровская басилея [царская власть], представляющаяся Папарригопуло зародышем желательной монархии, на самом деле распадалась на многие царства, и авторитет Агамемнона даже на войне был весьма ограниченным; в-третьих, драгоценное для человечества наследие эллинов создано, отчасти по крайней мере, благодаря этой самой политической обособленности; наконец, древние монархии, как персидская или римская, несомненно более могущественная, нежели какою могла когда-либо стать Эллада, стерты с лица земли, тогда как эллины все-таки сохранили до настоящего времени свое отечество, язык и общественный строй.
