Период македонского господства ознаменовался в жизни эллинов некоторыми новыми явлениями, свидетельствующими о необычайной способности их приноровлять свои творческие силы ко всяким условиям места и времени. Частью по принуждению, частью по доброй воле масса эллинов покидала собственную Элладу и находила себе новые места деятельности в далеких странах Азии и Ливии. Войска преемников Александра состояли преимущественно, а в некоторых государствах целиком из эллинов. В семидесятитысячной армии Антиоха Великого в битве при Рафии (217 г. до Р.X.) македонян и эллинов числилось на половину с туземцами; вероятно, такое же соотношение было и в армии противника его, Птолемея Филопатора33*; все известные нам военные начальники Птолемея были эллины: Поликрат, Сократ, Эхекрат и др. В Египте и Сирии стратеги, гиппархи, царские секретари, важнейшие должностные лица набирались из эллинов; по стопам воинов и администраторов шли ученые, художники, торговые люди и всякого рода искатели счастья, недовольные неурядицами дома, соблазняемые легкостью наживы и славы на баснословном Востоке. Основание множества новых городов Александром, и особенно его преемниками, усилило эмиграционное движение эллинов до невероятных размеров. В Селевкиях, Антиохиях, Александриях, Лисимахиях, в Никомидии, Евсевии, Филадельфии и мн. др. городах господствующий, правящий класс пополнялся из эллинов и эллинизованных македонян. Вслед за людьми переходили в Азию и Египет эллинские искусства, литература, философия, наука, язык, общественные учреждения. Новые города созидались при участии эллинов, устраивались по эллинским образцам, усваивали эллинские обычаи и порядки34*. Отлив населения из собственной Эллады в этот период как бы повторял собою колонизационное движение во все страны мира, совершавшееся в VIII—VII вв. до Р.X. И теперь, как в старое время, домашние неустройства побуждали наиболее честолюбивых и деятельных людей искать лучшей участи на чужбине с тою разницею, что теперь дарования и энергия эллинов направлялись теми путями, какие намечались могущественными владыками Востока. Как прежде, так и теперь выселение эллинов оживило торговлю и взаимные сношения народов, создало новые торговые центры, оставившие далеко за собою Афины и Коринф; таковы были Александрия, Родос, Эфес, Пергам, Антиохия, Сиракузы. Накопленные персидскими деспотами несметные богатства пущены были в оборот; эллины завязали прямые сношения с Индией, внутренней Азией и южной Африкой.
Эллинский гений творчества и предприимчивости вступил на новое поле и дал яркие свидетельства своей силы и жизненности. Умственная жизнь принимает более практическое и научное направление, все больше и больше сосредоточиваясь в малочисленных придворных кругах. Благодаря трудам эллинов, сближению их с Ассирией и Египтом математика и другие точные науки достигают небывалого расцвета, а александрийская школа Птолемеев, привлекающая к себе лучшие умы из всех концов эллинского мира, поднимается на высоту предтечи новой европейской науки. Имена Аристофана из Византии, Аристарха из Самоса, Эвклида, Архимеда, Аполлония, Эратосфена, Клавдия, Птолемея, Гиппарха в естествознании, математике, астрономии, географии, хронологии навсегда останутся столь же славными памятниками эллинского гения, как и поэмы Гомера, трагедии Софокла и Эсхила, диалоги Платона.
Перед обаянием эллинской образованности не могли устоять и туземные азиатские династии. Владыки Вифинии, Понта, Парфии, Каппадокии, Галатии не только поощряли у себя науку и искусства эллинов, но и бережно, участливо относились к эллинским колониям в Азии, в своем общественном складе не имевшим ничего общего с политической апатией в восточных деспотиях.
Усиленное общение с варварами, участие, хотя и весьма слабое, этих последних в развивавшейся повсюду умственной и гражданской жизни сглаживало в сознании эллина предустановленную будто бы самою природою разницу между эллином и варваром, и вот от Страбона (около Р.X.) мы узнаем, что Эратосфен (275—194 гг. до Р.X.) решительно отвергал теорию Аристотеля, делившего людей по природным качествам на эллинов и варваров, и советовал различать всех людей только по степени нравственного и гражданского воспитания35*. В смысле сближения эллинов с варварами должны были действовать совместная военная служба и подчинение всех покоренных народов одной дисциплине, одной власти воинственных монархов. Только Эратосфен, или Страбон, и Плутарх ошибочно переносят на Александра свои собственные, нравственные мотивы одинакового обращения монарха со всеми народами. В сознании эллинов и отчасти на практике сближение эллинских племен между собой и с варварами началось задолго до македонских завоевателей.
