«Умрёшь со мной, сукин сын», – думаю я сонно. Лениво радуюсь, что войска Саранчи увязнут в Замке навсегда. Мысли разлетаются во все стороны. Я помню, что лишь несколько боевиков достигли уровня –10, где-то ведь есть граница точной навигации и оценки протяжённости туннелей. Ещё помню, что мои дети хорошо защищены, под опекой Луизы. И всё ещё помню, кто я, когда нападающий в бронеформе поворачивается в мою сторону. По потрескавшемуся шлему блуждают световые блики.
Я впервые вижу вампира так близко. Мутации привели к развитию мышечных тканей, но это не они изменили силуэт. Это из-за нагромождения на теле имплантированного оборудования и вспомогательных организмов, выращенных в готтанской пустыне. Лицо солдата закрывает полупрозрачное забрало. На глазах у него чёрные гоглы, за которыми горит голубой свет. Он подходит ближе и поднимает ладонь в кожаной рукавице, усиленной металлическими пластинами.
Я не чувствую ничего, кроме посеревшего страха, что больше никогда не увижу Иана и Эмилю. Я всё ещё о них помню, а значит я всё ещё человек. Я человек, я человек, я человек, ячеловекячеловекячеловек.
Рука в бронеформе опускается.
Мне улыбается женщина с седыми нитями в волосах; длинные пряди спадают на голубой фартук. Реликт прошлого, импортированный из Ремарка, – на это указывает её странное имя, Живия, и рамманский акцент, смягчённый до предела, как будто при каждом слове она едва сдерживала рвоту. Торо говорит, что это популярная модель, произведённая в Ионе, на фабрике
– Сегодня хорошая погода, Карл. Сейчас Живия откроет окно, чтобы вошло немного свежего воздуха. Сделаем чай и выпьем его вместе. Живия заказала тебе массаж, немного подвигаемся ради здоровья.
Этому жилищу больше ста лет, его построили перед годом Зеро, когда всем ещё казалось, что нас зальёт волной эмигрантов с Юга. Что-то пробивается из-под слоя воспоминаний, как вкус давно съеденного блюда. Массивные двери расположены напротив лифта, за ними какая-то узкая прихожая с узким встроенным шкафом. Слева ванна, где с трудом поместились душ, унитаз и стиральная машина с вертикальной загрузкой. Справа слепая кухня и застеклённый проход в зал-спальню-столовую. Комната большая, если мерить здешними стандартами, через окно с высоты одиннадцатого этажа видно парк, а балконные двери ведут на небольшую лоджию. Моя кровать стоит в углу, между книжными полками, которые Живия активно протирает от пыли, и аппаратурой
– В твоё тело, – уточняет Торо.
Сегодня особенный день, фрагменты воскресных сайтов загорелись приоритетной информацией. Меня разбудили сигналы, цветные картинки, мигающие под веками. Маленький корабль разбился неподалёку от Волчьих гор, на готтанско-ремаркской границе, и все агентства (еще живые ИИ) отметили этот факт. Разбился час назад, во время аварийной посадки на безлюдье и неизвестно, подвергся ли крушению. Спейс шаттл «Персей
Я не могу найти объяснений, до сих пор не понимаю, что такое «
– Ты готов, Карл?
– Генри, ты, зараза! Если ещё раз назовёшь меня Карл…
Слова сливаются в шарики, в блестящие бусы, нанизанные на нити контекстов, закрученные вокруг тематических пней и ветвей. Их цвета колеблются от глубоко алой ненависти, через оранжевый, жёлтый и зелёный, аж до голубого цвета безразличия. Целый спектр значений, который невозможно описать словами. Когда Генри нанизывает их одно за другим, они ритмично стукаются друг об друга. Россыпь человеческой мысли, плавающая в электронном месиве.
– Всё в порядке, – подбадривает он. – Порт хорошо сообщается с отделом речи в мозгу. Ты уже конструируешь сложные предложения. Это большой прогресс.
Да, это было в буквальном смысле не-ве-роятно, когда первые слова появились из небытия. Сначала было слово, но совсем не слово «я», как можно подумать. Все пошло, вероятно, по самым толстым и старым ветвям, а различие «я» и «не-я» более позднее, чем различие основополагающих состояний «хорошо – плохо», «тепло – холодно» и «голоден – сыт». Первые драмы и триумфы, примитивные праслова, которые мы вообще не учим, но строим на них фундамент своего сознания. Неупорядоченные мысли, как тени на скале.
