– Не сомневаюсь, – как можно мягче сказал я. – А кто из нас выглядел бы лучше при таких обстоятельствах? Я имел в виду… положение тела, если вы его помните.
Теперь Хантун повернулся всем телом и посмотрел на дерево – наверное, впервые за все время. Чтобы дать поработать памяти.
– Его голова, – медленно заговорил он. – Его голова была свернута набок.
– Да?
– А в остальном… он был как бы… вдавленным, сэр.
– В каком смысле? – спросил я.
– Ну. – Он похлопал глазам, пожевал губами. – Он висел не прямо. Его зад, сэр, был… как будто он собирался сесть. На стул, или в гамак, или еще куда-то.
– Он выглядел так, потому что вы его задели?
– Нет, сэр. – Помню, он был в этом абсолютно уверен. – Нет, сэр, я лишь коснулся его, слово чести. Он даже не покачнулся.
– Продолжайте. Что еще вы помните?
– Ноги. – Он указал на свои. – Широко раздвинуты. И они были… впереди.
– Не совсем понимаю вас, мистер Хантун. Вы говорите, что его ноги были впереди него?
– С учетом того, что они находились на земле, сэр.
Я подошел к дереву. Встал под обрывком веревки и почувствовал, как она коснулась моего кадыка.
– Капитан Хичкок, – сказал я, – вы имеете представление о том, какого роста был Лерой Фрай?
– О, среднего или чуть выше… может, на дюйм или два ниже вас, мистер Лэндор.
Эпафрас Хантун стоял с закрытыми глазами, когда я вернулся к ним.
– Итак, сэр, – обратился я к нему, – все это очень интересно. Вы хотите сказать, что его ноги…
– Да, сэр.
– …касались земли, правильно я понимаю?
– Да, сэр.
– Подтверждаю, – сказал Хичкок. – Он был именно в этом положении, когда я увидел его.
– Мистер Хантун, а сколько времени прошло между первым разом, когда вы увидели тело, и вторым?
– Не более двадцати минут, кажется. Полчаса, может.
– Положение тела изменилось за это время?
– Нет, сэр. Во всяком случае, я не заметил. Было ужасно темно.
– У меня, мистер Хантун, есть еще один вопрос, и после этого я оставлю вас в покое. Увидев его, вы сразу поняли, что это Лерой Фрай?
– Да, сэр.
– Как?
Его щеки залил яркий румянец. Рот скривился вправо.
– Ну, сэр, когда я наткнулся на него, у меня качнулся фонарь. Вот так. И осветил его.
– И вы сразу узнали его?
– Да, сэр. – Кривая усмешка. – Когда я был салагой, кадет Фрай обрил мне половину головы. Прямо перед построением на обед. Господи, какой нагоняй я получил…
Лазарь начал попахивать через несколько дней – чем Лерой Фрай отличался от него? Так как никто не планировал воскрешать его из мертвых и родители должны были приехать только через три недели, у руководства академии возникла проблема. Можно было сразу похоронить юношу, а потом стойко выдержать гнев семейства Фрай, – и можно было не класть его в могилу, но тогда возникал риск разложения исковерканного тела. После короткого обсуждения был выбран второй вариант, однако для этого требовался лед, и доктору Марквизу пришлось прибегнуть к практике, которую он наблюдал много лет назад, будучи студентом медицинского факультета Эдинбургского университета. Иными словами, он погрузил Лероя Фрая в ванну со спиртом.
Именно там мы и нашли его, капитан Хичкок и я. Голого, в дубовом ящике, наполненном этанолом. Чтобы закрыть ему рот, между грудиной и челюстью вставили палку, а чтобы он не всплывал, в полость груди насыпали уголь, однако нос все равно маячил над поверхностью, а веки отказывались опускаться. Вот так он и плавал, и казался при этом более живым, чем раньше, как будто его несли к нам волны.
Ящик был проконопачен, но недостаточно плотно, поэтому мы могли слышать, как на козлы падают капли. Вверх поднимался резкий запах спирта, и я понял, что здесь можно очень быстро опьянеть.
– Капитан, – сказал я, – вы бывали у океана?
Хичкок ответил, что бывал несколько раз.
– А вот я только однажды, – сказал я. – Помню, там была девочка – лет восьми, наверное, – она строила собор из песка. Удивительная штука получалась, с колокольнями, рядом здания клира… Не могу перечислить, как много там было деталей. Она учла все – кроме прилива. Чем быстрее она работала, тем быстрее он наступал. Не прошло и часа, как прекрасное дело ее рук превратилось в кучки на песке. – Я жестом показал, как все сровнялось с песком. – Мудрая девочка не пролила ни слезинки. Иногда я думаю о ней, когда пытаюсь нагрузить посторонними обстоятельствами простые факты. Выстраивается нечто красивое, а потом накатывает волна, и остаются только кучки. Основание. Горе тем, кто об этом забывает.
– А какое у нас основание? – спросил Хичкок.
– Ну, – сказал я, – давайте посмотрим. Есть предположение, что Лерой Фрай хотел умереть. Это, капитан, кажется чертовски хорошим основанием. А зачем еще молодому человеку вешаться на дереве? Он был сломлен; это старая песня. Что сделал бы сломленный человек? Ну, оставил бы записку. Рассказал бы своим друзьям и родственникам, почему решил так поступить. Чтобы услышали, чего он не мог добиться при жизни. Так что… – Я вытянул вперед руку. – Где эта записка, капитан?
– Мы ее не нашли.
