Затем наш разговор повернулся на другие темы… самые разные… Я не назову вам, какие конкретно, потому что примерно в два часа дня я заснул. Странная штука. Вот я сижу и беседую, немного медлительно, но все же разговариваю. И в следующую секунду оказываюсь в погруженной в сумрак комнате – месте, где никогда не бывал. За шторами пролетает то ли летучая мышь, то ли птица; какая-то женщина своей юбкой задевает мой локоть. Костяшками пальцев ощущаю холодный воздух, что-то щекочет ноздри, с потолка свешивается лиана и, раскачиваясь, чиркает по моей лысине, и это ощущение напоминает прикосновение пальцев.
Я просыпаюсь, судорожно хватая ртом воздух… и вижу, что он все еще наблюдает за мной. Кадет четвертого класса По, к моим услугам. Взгляд выжидающий, как будто я участвовал в розыгрыше или слушал историю.
– Прошу простить меня, – пробормотал я.
– Ничего страшного.
– Даже не знаю…
– Не переживайте, мистер Лэндор, мне самому удается поспать ночью не более четырех часов. Последствия бывают ужасными. Однажды я заснул прямо на дежурстве, целый час пребывал в сомнамбулическом трансе и едва не выстрелил в другого кадета.
– Что ж, – сказал я, вставая, – надо собираться в путь, пока я сам не начал стрелять в кадетов. Добраться бы до дома засветло…
– Я бы с радостью взглянул на ваш дом.
По говорил беспечным тоном и ни разу не посмотрел на меня. Словно хотел показать: откликнусь я на его просьбу или нет, ему это совершенно безразлично.
– Я был бы счастлив показать его вам, – сказал я, наблюдая, как его лицо проясняется. – А теперь, мистер По, вы избавите старого человека от ненужных волнений, если выйдете отсюда через дверь и спуститесь вниз по лестнице.
Кадет качнулся в качалке и встал.
– Не такого уж и старого, – сказал он.
Теперь настала моя очередь просиять: на щеках появился слабый румянец. Кто бы мог подумать, что я так падок на лесть…
– Вы очень добры, мистер По.
– Вовсе нет.
Я рассчитывал, что он уйдет, но у него были другие планы. Он опять полез в карман мундира. И опять достал клочок бумаги – правильной формы, аккуратно сложенный – и развернул его, открывая на обозрение красивый наклонный почерк. Едва сдерживая дрожь в голосе, сказал:
– Если нам, мистер Лэндор, и в самом деле предстоит искать женщину, я позволю себе изложить свое представление о ней.
– То есть?
Это, как я потом узнал, было одной из его особенностей – то, что, когда он приходил в возбуждение, его голос начинал звучать тише, падая до жужжащего, потрескивающего бормотания, глухого и неразборчивого. Однако тогда я расслышал каждое слово.
– Утром после смерти Лероя Фрая, – сказал По, – до того, как узнал о случившемся, я проснулся и сразу начал записывать строки стихотворения – строки, в которых говорится о таинственной женщине и о неясных, но глубоких страданиях. Вот результат.
Признаюсь, сначала я воспротивился. К тому моменту я достаточно начитался его поэзии, чтобы считать себя невосприимчивым к ней. Но все закончилось тем, что По настоял. И я взял у него листок и стал читать:
– Естественно, оно не закончено, – сказал он. – На данный момент.
– Понятно. – Я протянул ему листок. – А почему вы считаете, что это стихотворение связано с Лероем Фраем?
– Дух скрытого насилия, намек… намек на принуждение. Неизвестная женщина. Да и время написания, мистер Лэндор, точно не случайно.
– Но ведь вы могли проснуться в любое другое утро и написать его.
– О да, но ведь этого не произошло.
– Думал, вы…
– Я в том смысле, что оно было продиктовано.
– Кем?
– Моей матерью.
– Ясно. – В моем голосе явственно слышались отзвуки смеха. – Тогда давайте спросим у вашей матери. Уверен, она сможет пролить свет на причины смерти Лероя Фрая.
Я всегда буду помнить его взгляд. Полный глубочайшего изумления, как будто я забыл какую-то прописную истину.
– Она умерла, мистер Лэндор. Почти семнадцать лет назад.
– Нет, сюда… Вот так… Еще чуть-чуть… О, как хорошо, Гас… Ммм…
