– Ты думаешь, это правда – то, что сказала Патси?
Галлахер не отрывает взгляд от экрана, крепко стиснув руки, постукивая ногой по полу.
– То, что Надин следила за ними? Боюсь, такое более чем возможно. Надин отчаянно жаждала влиться в компанию – я запросто могу представить, как она подслушивала, выясняя намерения Патси и ее подруг.
– Давай послушаем, что скажут на этот счет Изабель и Лия. Куинн и Гислингхэм допрашивают их по отдельности, так что они не смогут сверить свои показания.
Это должно было бы обнадежить меня, но не обнадеживает.
– Я могу сказать точно одно: девицы заготовили свои рассказы заранее. Изабель и Лия поддержат все, что скажет Патси. Из чего следует, что слово Надин, что бы она ни сказала, будет против слова Патси и ее подруг. А в настоящий момент мы пока даже не можем вставить их в общую картину, не говоря уж о том, чтобы предъявить им обвинение.
– За этих пятнадцатилетних девиц взялась половина криминального отдела Управления полиции долины Темзы, – вздыхает Галлахер, – а мы даже не можем разбить их алиби, черт побери!
– Констебль Сомер?
Это Нина Мукерджи, стоящая в дверях кухни дома Эпплфордов.
Криминалисты начали сверху. Комната Надин, комната Дианы, комната Фейт, ванная. Собирая улики в пакеты, помечая их бирками. И вот теперь они на кухне, в каких-нибудь двадцати шагах от Сомер, сидящей рядом с Дианой Эпплфорд, которая отчаянно старается притвориться, будто с интересом смотрит древнюю серию «Закона и порядка».
– Можно вас на минутку?
Нина старается сохранить тон небрежным, однако Эрика сразу же понимает, что дело серьезное. В противном случае ее не позвали бы.
Диана встревоженно оборачивается.
– Все в порядке, миссис Эпплфорд, я сейчас вернусь.
Нина проводит Сомер на кухню. Там на столе разложено содержимое ящика со столовыми приборами.
– Я как раз собиралась обработать это, но решила, что ты должна сначала взглянуть.
У ножей металлические рукоятки и зазубренные лезвия.
– Что тут происходит? – Диана Эпплфорд переминается на пороге, ее лицо бледно-зеленое в свете люминесцентной лампы под потолком. – Это же просто кухонные ножи, черт возьми, – говорит она. – В этом проклятом городе таких сотни. Тысячи!
– Знаю, – говорит Сомер, – просто так положено…
– Что я скажу Фейт? – дрожащим голосом спрашивает Диана. – Она отказывается возвращаться домой. Не желает даже говорить со мной.
– Послушайте, возможно, так оно и к лучшему, – говорит Эрика, подходя к ней. – Дайте ей время. Ей сейчас тяжело – как и всем вам.
На лестнице слышны шаги, в коридоре звучат приглушенные голоса. Негромкие, но все же достаточно отчетливые, чтобы разобрать слова.
– Вы собрали всю одежду? – Это голос Клайва Конвея, он говорит с экспертом-лаборантом.
– Да, вот список. Я также упаковал обувь. На одной кроссовке засохшая грязь, и, кажется, есть и другие следы, так что, быть может, нам повезет.
– Что они имеют в виду – какие еще «следы»? – выпучив глаза, оборачивается к Сомер Диана. – О чем это они?
Констебль кусает губу.
– Как я уже говорила, так положено. Давайте не будем торопить события…
Звонок поступает в оперативный штаб на следующий день в десять утра. Пятна на кроссовках Надин – это кровь. Сашина кровь. Мы до сих пор не можем в это поверить. Но, как любит повторять Алан Чаллоу, криминалистическая экспертиза не лжет.
– Это сразит ее мать, – печально говорит Сомер. Словно об этом нужно было говорить.
– Я по-прежнему считаю, что тут нечто большее, чем кажется на первый взгляд, – говорит Галлахер. – Эта троица – она тут явно как-то замешана…
Эв корчит гримасу.
– Изабель и Лия твердили на все наши вопросы, как попугаи: «Никаких комментариев», словно это какая-то дурацкая игра.
– Так, хорошо, – говорит Гис. – Но я все равно считаю, что они повсюду тут наследили.
– Вот только не в буквальном смысле, – замечает Бакстер. – Частичные отпечатки пальцев на портфеле не принадлежат ни одной из подруг.
– А жаль, черт возьми! – бормочет Куинн.
Однако слова Бакстера наводят меня на одну мысль, и когда совещание заканчивается, я аккуратно отвожу его в сторону. Потому что незачем устраивать по этому поводу прилюдно пляски с песнями. Особенно если я ошибаюсь.
