Первая книга о всей истории Санкт-Петербурга, которая будет интересна и понятна каждому, влюбленному в этот город!Лев Лурье — известный петербургский публицист и историк, Мария Элькина — архитектурный критик с безупречной профессиональной репутацией и эксперт в градостроительстве. Вместе они создали первую полноформатную историю Санкт-Петербурга для широкой аудитории.«Вся история Петербурга. От потопа и варягов до Лахта-центра и гастробаров» охватывает все этапы развития города:• ранние поселения на берегах Невы;• Петербург как столицу империи;• индустриализацию XIX века;• советский Ленинград;• и современный многогранный мегаполис.Авторы умело объединили в своем повествовании политические события и преобразования с важными культурными вехами и социальными изменениями, а также градостроительные решения и архитектурные стили.Достаточно ли зарабатывал Доменико Трезини?Где одевались ленинградские модники в 1970-е годы?Что есть в городе такого, чего нет ни в одном другом населенном пункте земного шара?Книга написана живо и увлеченно, предоставляя не только глубокий анализ прошлого города, но и его потенциального будущего. А цветные иллюстрации к каждой главе позволят еще больше погрузиться в трансформации, происходившие с Петербургом на протяжении веков.
© Лев Лурье, Мария Элькина, текст, 2025
© ООО «Издательство „Эксмо“», 2025
В 1880 году после открытия памятника Пушкину в Москве на Тверском бульваре Федор Достоевский произнес знаменитую «пушкинскую» речь. Он задался вопросом: каков главный талант русских? Ответ Федор Михайлович дал неожиданный — «всемирная отзывчивость». Умение почерпнуть из любой иноземной культуры нечто, присвоить это и развить так, что копия становится не менее интересна, чем подлинник. Для Достоевского творчество Пушкина служило главным подтверждением этого тезиса. Еще более убедительное свидетельство «всемирной отзывчивости» русской культуры — Петербург.
Петр Алексеевич Романов, будущий царь Петр I, провел несчастную юность в Москве, которую считал грязным беспорядочным городом. От ненавистных родственников, их архаичной жестокости, «византийских» интриг он находил отдых в Немецкой слободе — своеобразном гетто, где жили европейские специалисты. Это место отличалось от остальной Москвы, вероятно, так же сильно, как сегодня Дюссельдорф отличается от сектора Газа. В Немецкой слободе были прямые улицы, вдоль них ровно стояли аккуратные дома, окруженные ухоженными участками с садами, по берегу реки проходила аллея — словом, все пребывало в порядке и чистоте.
В 1697 году, уже заняв престол, Петр отправился в долгую поездку по Европе — Великое посольство. Он влюбился в не самый красивый, зато один из богатейших городов того времени — Амстердам, процветавший главным образом благодаря морской торговле. Амстердам находился ниже уровня моря и не смог бы существовать без системы осушающих каналов. Он отличался от современных ему городов Европы обилием воды и рациональной структурой застройки.
Петр долго вынашивал план получить для России выход к морю. Вероятно, он думал и о том, чтобы вместо Москвы устроить другую столицу, более соответствующую его вкусам.
Одно время он прочил эту роль Таганрогу, недавно основанному на берегу теплого Азовского моря. Однако в 1711 году на реке Прут турки неожиданно окружили армию Петра — поражений такого масштаба Россия не узнает вплоть до Крымской войны. О Таганроге пришлось забыть. Между тем годом раньше, в 1710 году, в ходе Северной войны русские войска заняли Выборг, Таллин и Ригу. Два названных события и определили окончательно судьбу Санкт-Петербурга.
Когда 16 мая 1703 года — то ли в присутствии царя, то ли, скорее всего, без него — была основана крепость Санктпитербурх, никто не придал этому провиденциального значения. Крепость и крепость. Но Петру — жаль, что он ни разу не лежал на кушетке доктора Фрейда, — почему-то безумно нравилась водная стихия. В дельте Невы в ту пору находилось 147 островов, часто случались будоражащие царя наводнения, и главное — вокруг было чистое поле для экспериментов. Спустя два года после закладки Петропавловской крепости вокруг нее стал появляться город. Несмотря на то что он состоял поначалу всего лишь из нескольких десятков хлипких построек, в письмах Петр уже называл его «парадизом».
В 1712 году Петр издал невероятный, неслыханный указ.
Представьте себе, что вы в девять часов вечера включаете выпуск новостей на Первом канале, а диктор ровным голосом сообщает: указом президента Российской Федерации с завтрашнего дня обе палаты Федерального Собрания, Совет Министров, Администрация президента переносятся в город Анадырь. Что-то подобное, наверное, и почувствовали бояре, дьяки и военные, когда узнали: двор из Москвы переезжает в новый город на берегу Финского залива.
Низкие топкие берега. Климат по меркам того времени — экстремально холодный и влажный. Каждый год все заливает, еще нет ни осушающих каналов, ни мостовых, ни удобных подъездных дорог. Петр строил Петербург, как Сталин — Норильск или Магадан: использовал труд военнопленных и насильно рекрутированных крестьян. Сколько людей погубили, до сих пор никто не знает. Царь спонтанно менял градостроительные планы, как минимум трижды переносил центр. Все это выглядело как затратный и бессмысленный проект самодура. Казалось, со смертью основателя город будет заброшен. Произошедшее дальше можно объяснить только русским чудом.
При Петре II двор переехал обратно в Москву. Санкт-Петербург вполне мог тогда провалиться в небытие, оказаться засосан в болото. Этого не случилось благодаря исправной службе Бурхардта Миниха, генерал-губернатора Петербурга. На протяжении нескольких лет он, казалось бы, вопреки здравому смыслу продолжал поддерживать жизнь и порядок на берегах Невы.
