Муркой звали нашу общую детсадовскую кошку. Приблудилась, прижилась. Мурка периодически пропадала, но всегда возвращалась, тяжело перебегая через дорожки – живот мешал. Мурка рожала красивых котят. Некоторых даже забирали. Остальных куда-то уносила сторожиха.
– Так она, наверное, опять к Тихону ушла, – сказала моя мама.
Тихоном звали мифического Муркиного мужа, отца всех Муркиных котят. Это нам рассказала Зинаида Ивановна. Чтобы мы не переживали, когда Мурка пропадает. Мол, есть у Мурки муж – кот Тихон. Живет в соседнем детском садике. Работает там – мышей ловит. Мурка по нему скучает и убегает к нему в гости. А Тихон не может к Мурке переехать, хотя тоже скучает. Не бросишь же работу. Мыши всю крупу съедят, и Тихона уволят. Вот Тихон выходит вечером после работы на улицу и мяукает громко. А Мурка ему отвечает. Так они разговаривают. Тихон говорит, что любит Мурку, а Мурка отвечает, что ждет его и скоро прибежит повидаться. Мы каждый раз слушали эту историю раскрыв рты, и когда Мурка возвращалась от Тихона, всегда несли ей что-нибудь вкусненькое. Колбаску, котлетку. Потому что всегда после возвращения у Мурки должны были родиться котята. Когда сторожиха уносила куда-то невостребованных котят, Зинаида Ивановна говорила нам, что их несут жить к папе. Чтобы ему одиноко не было.
– А вдруг Мурку поймали и сшили из нее эту шубку для Настькиной тети? – спросила я у мамы.
– Ну что ты, Машенька, одной бы Мурки на шубу не хватило, – ответила мама.
– Значит, они и Тихона поймали, и котят. – Я заплакала.
– Машенька, почему ты решила, что шубку из Мурки сшили?
– Я же ее трогала. Шуба такая же, как Мурка. Мягкая и теплая. Волосики на шерстке длинные.
– Маша, шубы из кошек не шьют. – Моей маме нужно было садиться за «левую» работу, и она решила прекратить спор.
– А из кого шьют?
– Из кроликов, лисиц, нутрии.
– А шубу для Настькиной тети из кого сшили?
– Из лисицы.
– А у той лисички были муж и детки?
– Нет.
– А ее в лесу поймали?
– Нет, таких лисичек на ферме выращивают. Специально.
– Их там кормят?
– Кормят.
– И молочко пить дают?
– Дают.
– А потом убивают?
– Да.
– Мама, ты злая! Ты злая! – Я рыдала и елозила потной головой по подушке. Молотила по материнской руке кулаками и пихалась ногами.
– Почему, Маша? Почему я злая? Успокойся.
– Ты знаешь, что лисичек убивают, и не запрещаешь им. Скажи им, чтобы они лисичек не трогали. Скажи. Сейчас скажи.
– Скажу. Обязательно. Успокойся.
– У каждого есть свои дела и обязанности, у всех. У меня, у папы, у брата, – втолковывала я младшему, Васе, требуя, чтобы он убрал свои игрушки. – Ваня, вот ты что в детстве должен был делать?
– Не помню, – ответил старший.
– Мусор выносить, цветы поливать, за хлебом ходить, – пыталась подсказать я, потому что мне нужен был конкретный пример для аргументации.
– Не помню, – повторил Ваня.
– А ты что должен был в детстве делать? – обратилась я к мужу, делая страшное лицо. Пусть только попробует сказать «не помню».
– Я в химчистку ходил, – сказал муж. – Даже в две. В ближней только рубашки принимали, а в дальней – все остальное.
– А рубашки-то зачем сдавать? – удивился Ваня. – Их же можно в стиральной машине постирать. Я даже куртку в машинке постирал.
– Тогда таких машинок не было.
Не знаю, как у мужа, но у нас была зверь, а не машинка. Сначала нужно было вытащить резиновый шланг и натянуть его на кран. От напора воды, не всегда регулярного, шланг все время срывало. Брызги летели и из крана, и из шланга. Прямо в лицо. Моя мама одной рукой держала шланг на кране, другой расправляла «загибы». Рук не хватало, шланг перегибался, его опять срывало, мама ругалась, как водопроводчик.
Какую дозу порошка готова была употребить по назначению наша машинка, мы так и не узнали. Сколько бы ни насыпали, в середине стирки машинка начинала плеваться пеной.
Отключать ее было нельзя. Не знаю, как у всех, но наша после отключения снова не включалась. Ей требовался отдых.
О функции сушки можно было только мечтать. Белье приходилось доставать, перекидывать в ванную и выжимать вручную. Весь пол после такого перекидывания был мокрый. Моя мама однажды поскользнулась и упала. Мало того что рукой об машинку ударилась, так еще и в пододеяльнике запуталась. Я, маленькая, тогда прибежала на грохот. Мама сидела на полу, вся мокрая, с пододеяльником на голове, пинала ногой машинку и при каждом ударе говорила: «Скотина такая!»
Хотя нет, сушка в машинке была. Только ею нельзя было пользоваться. Потому что на быстрых поворотах барабана машинка начинала скакать по ванной. Бодренько так, сколупывая плитку на полу. Мама держала ее двумя руками, но машинка все равно умудрялась доскакать до порожка.
Когда белье было отжато, требовалось слить воду. Вода сливалась через отверстие внизу. Когда-то для слива прилагался шланг, но мы его потеряли. Поэтому воду сливали в тазик. Не просто, а с низкими бортами. Нормальный таз под машинку не влезал. Опять же надо было следить и воду из таза вовремя выливать.
