Вся моя жизнь полностью

Я часто думаю том, как еще могли бы развиваться события в моем прошлом, когда происходил какой-то сбой. Что касается нашего брака с Томом, мне следовало бы обхватить его лицо руками, заглянуть ему в глаза и сказать: “Я хочу, чтобы мы как-нибудь разрулили эту ситуацию. Если ты со мной согласен, давай оба признаем наши зависимости и постараемся избавиться от них, поможем себе сами. По-моему, всё зашло слишком далеко, и одной мне страшно. Я сильно злюсь, но не понимаю почему. Нам нужен рефери. Давай поищем специалиста, который поможет нам разобраться”. Но вместо всего этого я просто говорила: “По-моему, нам надо обратиться к психотерапевту”, а он отвечал: “Нет”, – и я замолкала. Словно распиленная надвое ассистентка фокусника, я прочно обосновалась в собственной голове и вылезала наружу только ради встреч с подругами или ради тренировок, массажа и занятий танцами.

В отношениях мужчины и женщины много всего намешано. У нас с Томом была масса общих интересов, и мы замечательно жили еще восемь лет после моего романа. Когда мы вместе, не зная ни сна ни отдыха, работали над каким-нибудь проектом или туром, я могла позабыть о том, что нам чего-то не хватало. Он упорядочивал мою жизнь, усиливая резкость моего зрения, и помогал мне понять, как можно изменить мир. В конце концов, у нас был чудесный сын.

Мне нравилась увлеченность Тома бейсболом, нравилось, как он тренировал детскую команду, в которой играл Трой, и он не пропустил ни одной игры. Я многому у него училась. Том привел к нам в дом таких выдающихся мыслителей, как Десмонд Туту, Элвин Тоффлер и Говард Зинн. Том выбирал фантастические места для семейного отдыха, благодаря ему мы побывали в далеких краях и заморских странах – например, в Израиле и Южной Африке – и общались там с самыми проницательными умами. Он открыл мне целый мир новых идей, и я ему очень благодарна.

Я начинала понимать, как отразить в модном голливудском кино те проблемы нашего общества, которыми мы с Томом занимались, и вместе с этим начался мой путь к себе по многим направлениям. Такая синхронность казалась мне чуть ли не чудом и приводила меня в восторг.

Едва освободившись от работы в фильме “Приближается всадник” с Джейсоном Робардсом и Джеймсом Кааном, я приступила к съемкам в “Китайском синдроме”. Я радовалась возможности вновь поучаствовать в интересном мне проекте с разделявшими мой интерес партнерами. “Китайский синдром” идеально отвечал одной из задач “Кампании за экономическую демократию” – вывести на чистую воду крупные корпорации, которые ради своих прибылей готовы рискнуть благополучием всего общества.

“Китайский синдром” по сценарию Джеймса Бриджеса – это история о том, как женщина, корреспондент лос-анджелесского телевидения, вместе со съемочной группой приезжает на атомную электростанцию близ города; в зале управления возникает какая-то паника. Оператор (его сыграл Майкл Дуглас) без ее ведома снимает происходящее, однако руководство телеканала не хочет выпускать эти кадры в эфир. Оператор крадет пленку и показывает ее физику, который говорит: “Вам повезло, что вы остались живы, – так же, как и всей Южной Калифорнии”. Как объясняет специалист, мы засняли чуть ли не мелтдаун, расплавление активной зоны, когда уходит охлаждающая вода и топливо разогревается до такой степени, что активная зона реактора может расплавиться, а затем расплавятся стальные конструкции и бетонный фундамент АЭС, и радиоактивное топливо просочится сквозь землю до самого Китая (отсюда и пошел термин “китайский синдром”). Когда расплавленное топливо достигнет грунтовых вод, в атмосферу поднимется облако радиоактивного пара, способное убить много тысяч человек и заразить колоссальные площади почвы. Начальника смены (Джек Леммон) уверения руководства о том, что ничего особенного не случилось, не удовлетворяют. Он хочет сам выяснить, в чем дело, и обнаруживает опасный конструктивный дефект реактора. Он пытается наладить управление реактором, но в это время входит сотрудник службы безопасности и убивает его.