В тот же вечер я показала гостям двадцатиминутный видеофильм о своей жизни, который мне помог смонтировать Ника Боксер. Хотя они посмотрели его с интересом, а некоторые мои подруги явно были тронуты, сейчас он кажется мне поверхностным – уж очень широкими мазками пришлось рисовать эту небольшую картину. Теперь мне ясно, что гости, смотревшие этот фильм, не могли переживать так же, как переживала я, когда его делала: он изменил меня, отчасти помимо моей воли, и этим переменам суждено было обнаружиться лишь по ходу третьего акта моего жизненного спектакля.
Ближе к концу фильма я добавила к эпизодам своей жизни с Тедом закадровый комментарий, рассказав, как восемь лет назад решила переехать к нему из Калифорнии в поисках душевной близости. Я призналась, что это далось мне очень нелегко, что в ту пору я не раз вспоминала совет Кэтрин Хепбёрн не поддаваться слабости. А потом я сказала: “Мне вдруг стало ясно: я должна лицом к лицу встретиться с этим своим самым большим страхом – страхом близости, потому что именно это – подлинная, тесная, эмоциональная связь со спутником жизни – всегда от меня ускользало. И если я сейчас не отважусь на решительный шаг, это так и останется для меня навсегда потерянной возможностью – огромным «ах, если бы!»”.
Мне стукнуло шестьдесят. Я приложила много усилий для того, чтобы воплотить мечту о душевной близости в реальность, во всяком случае, сделала то, что зависело от меня самой. И мои усилия принесли плоды: я стала понимать, каким мог бы быть наш брак, если бы мы с Тедом раскрылись друг перед другом по-настоящему. Работая над своей автобиографической короткометражкой, я поняла, что во мне всё-таки есть некий стержень. Я увидела нити постоянства, которые, точно подвесные мостики, перебрасывались через ущелья крутых перемен в моей судьбе. И главной из этих нитей было мужество во всём,
Вскоре после своего шестидесятилетнего юбилея я начала лучше ощущать свое цельное “я” как нечто, стоящее рядом с “я” Теда, но не сливающееся с ним. Я была готова к этому, но понимала, что самостоятельности мне не видать, если Тед не согласится на некоторые поправки к нашему союзу. К сожалению, его устраивало существующее положение вещей, и, несмотря на мое растущее самоуважение, я до сих пор не чувствовала себя в силах сказать прямо, чего я хочу, хотя я и осознала, что, пока полностью не выскажусь, между нами не может быть подлинной близости.
Всё чаще и чаще я пробовала намекнуть ему на свои истинные чувства, а когда он оставался глух к этим намекам, пыталась притупить досаду алкоголем. Если бы Тед дал себе труд приглядеться, он заметил бы, что моя безмолвная душа потихоньку поднимается к поверхности, словно форель, выплывающая из-за подводного утеса. Но Тед – плохой наблюдатель, особенно в тех случаях, когда увиденное может замутить его личные воды, и я, послушная его воле, не осмеливалась вынырнуть на поверхность. Внутренний голос говорил мне:
Из уважения и любви к Теду и его детям я не стану подробно расписывать, что именно не ладилось в нашем союзе. Собственно говоря, в этом нет нужды, поскольку в общих чертах я вам всё уже обрисовала. Но о чем я
