С 1926-го года Александр Федорович руководил Электротехническим трестом заводов слабого тока, где не прекращал свою изобретательскую деятельность. Помимо других интересных электротехнических устройств, вроде «шоринофона» для электромеханической записи звуков и буквопечатающего телеграфного аппарата, а также опытов с громкоговорящей аппаратурой и даже с цветным звуковым кино, Шорин не прекращал разрабатывать и системы радиоуправления. В 1927-м году в Ленинграде им была продемонстрирована возможность дистанционного управления катером в ковше Гребного порта. Маленький катерок «Оса», повинуясь радиосигналам, мог запускать и выключать двигатель, перекладывать руль и даже стрелять в движении из пулемета. Собственно, этот прибор радиоуправления для катера и явился основой для той аппаратуры, которой оснащались катера волнового управления, доставшиеся Александру Лебедеву после назначения командиром особого отряда КВУ.
После сражения возле финского Пори эскадра главных сил кригсмарине отошла в сторону Аландских островов, а там разделилась. «Тирпиц» с эсминцами остался на рейде Мариенхамна, готовый при необходимости парировать вылазку русских, если таковая последует. Эрих Редер считал, что большевики вполне могли в отместку за Пори организовать рейд на Аланды. А «Шарнхорст» ушел на юг в Германию. Двигаясь в территориальных водах Швеции под охраной сторожевиков шведского флота и немецких миноносцев, обеспечивающих оборону против подводных лодок, он сопровождал поврежденный «Принц Евгений» на ремонт. Да и сам «Шарнхорст» нуждался в ремонте котельного оборудования, отчего следовать малым ходом вместе с кораблем, пострадавшим в бою, ему сейчас было в самый раз, потому что не приходилось перегружать собственные нагревательные контуры.
После боя с советскими канонерками и посадки на мель, тяжелый крейсер сохранил ход, но двигался кормой вперед, чтобы немного снять нагрузку с поврежденного носа. Выглядел крейсер очень неважно. Его закопченные обгоревшие надстройки, побитая 130-мм снарядами канонерок носовая оконечность, напоминающая решето, и сквозная дыра до самого днища от попадания русской бомбы рядом со второй башней главного калибра, совсем не добавляли бодрости экипажу. Тем более, что десятки моряков в бою погибли, а еще больше оказались ранеными. Отчего не только судовой лазарет, но и больницы Мариенхамна сразу оказались переполненными. Тех из команды крейсера, кто получил легкие ранения, оставили лечиться на Аландах. А тяжелых раненых везли на лечение в Германию вместе с самим кораблем. Ведь и «Принцу Евгению» теперь предстояло длительное выздоровление — ремонт в одном из доков Киля.
Гросс-адмирал Эрих Редер посчитал результаты боя тяжелого крейсера с русскими канонерскими лодками просто ужасными, а действия командира корабля Хельмута Бринкманна в этом бою настолько неверными, что решил немедленно отстранить его от командования. Да и толку от самого корабля, которому предстоял долгий ремонт, теперь было мало. А многочисленный экипаж крейсера гросс-адмирал приказал уполовинить и задействовать для усиления немецкого гарнизона Аландских островов. К моменту боя на «Принце Евгении», не считая прикомандированных специалистов, находились 77 офицеров, 480 унтер-офицеров и старшин, а также 930 рядовых матросов. И даже половина из них уже давала Редеру целый батальон для усиления береговой обороны архипелага.
В сущности, именно скученность людей в корабельных помещениях привела к такому количеству жертв среди экипажа немецкого крейсера в бою с русскими канонерками от попадания снарядов и авиабомбы. Проведя на рейде Мариенхамна ревизию лично и вникнув в списки экипажа, гросс-адмирал ужаснулся количеству вспомогательных служб на «Принце Евгении». Помимо раздутого штата военных моряков, включающего большой корабельный оркестр, многочисленных писарей, портных, парикмахеров и стюардов, не имеющих никаких значимых обязанностей в бою, кроме помощи санитарам, на корабле находились гражданские лица, например, временно прикомандированные судостроители, наблюдающие за работой новых корабельных систем.
А самое возмутительное, командир корабля не запрещал старшим офицерам таскать с собой в боевой поход жен и даже любовниц. Кроме того, что это являлось прямым нарушением всех регламентов, так еще и приметой считалось плохой. Старые негласные флотские заповеди сообщали, что если женщины находятся на боевом корабле, то беды не избежать! Так, по крайней мере, считал сам гросс-адмирал, всегда придерживавшийся консервативных взглядов и устоявшихся традиций. Вместе с тем, он ничего не имел против службы женщин во вспомогательных береговых подразделениях кригсмарине. Довольно много кригсхельферин имелось в медицинских учреждениях флота. Девушки-добровольцы проходили службу в качестве стенографисток, связисток, переводчиц и шифровальщиц, были среди них даже наблюдательницы службы воздушного наблюдения (Flugmeldehelferinnen der Kriegsmarine). Но, только не на боевых кораблях.