Прогуливаясь тем июльским днем по госпитальному двору, он снова вспоминал своего брата Анатолия, погибшего в бою на канонерской лодке у берегов Финляндии. Перед глазами у Малевского вновь и вновь вставали картины воспоминаний из детства. Как они вместе росли, и то, как младший брат старался во всем подражать старшему. И, глядя на старшего брата, Толя тоже захотел стать военным моряком. И добился своего.
Мысли о роковом для брата неравном бое двух советских канонерок с тяжелым крейсером, не давали покоя каперангу уже двое суток. С тех пор, как Малевскому сообщили скорбное известие. И все это время он снова и снова перебирал в уме разные варианты, которые имелись у командира канонерок. Анатолий мог приказать сдаться, чтобы уцелеть. Или же, чтобы спасти экипаж, мог отдать приказ краснофлотцам эвакуироваться на берег, подготовив оба корабля к взрыву. Но, он оказался настоящим героем, храбрым до безрассудства. И команды обеих канонерских лодок тоже повели себя героически. Никто не дрогнул и не кинулся спасаться. Хотя все в экипажах, наверняка, понимали, что шансов победить у них нет, но приняли бой и стояли до конца.
Малевский думал и о мести врагам. Он уже обдумывал ситуацию, как снова вернется на свой эсминец «Яков Свердлов», такой же искалеченный в бою, как и его командир. И будут они, два старых подранка, служить дальше, пока не погибнут окончательно в одной из атак на корабли противника. Так, во всяком случае, Сергей Платонович представлял собственную гибель. Вот только новое назначение, весть о котором ему прямо в госпиталь принес сам комиссар Евгений Лебедев, застало его врасплох. Оказалось, что в штабе флота решили назначить Малевского не обратно на «Яков Свердлов», а поставить на должность командира эскадры легких сил Краснознаменного Балтийского флота вместо погибшего контр-адмирала Дрозда.
— Это что же получается? Без меня женили меня, значит? — проговорил Малевский, прочитав приказ Трибуца, подписанный начштаба КБФ Пантелеевым и самим главным флотским комиссаром.
— Учитывая ваш боевой опыт, товарищи адмиралы так постановили на военном совете. А я поддержал. Я помню, сколько вы хорошего сделали для моего сына-оболтуса. И я привык платить добром за добро, — сообщил Евгений Лебедев без обиняков, скромно умолчав о том, что сам кандидатуру Малевского и протолкнул на освободившуюся должность флотоводца.
Сергей Платонович сказал веско:
— Сын у вас, Евгений Андреевич, совсем не оболтус. Всякое бывало, это надо признать. Да и с кем не бывает глупостей по молодости? Но, в последнее время, Саша взялся за ум всерьез. Теперь что надо парень, боевой, бесстрашный, решительный и умный командир из него получился. И я бы сам гордился, если бы такой сын был у меня. А за назначение спасибо, конечно. Я еще с немцами не расквитался. Мой младший брат Толик совсем недавно погиб на канонерской лодке «Красная Звезда» в бою против тяжелого крейсера. Сообщили мне два дня назад. И я намерен мстить гадам беспощадно. До победы или до смерти. Да и опыт, как вы правильно заметили, у меня имеется. «Силезию» я на дно пустил, и это факт.
Комиссар кивнул и поведал:
— Открою вам еще неопубликованные решения командования флота. В связи с новым назначением, вас повышают до контр-адмирала. За потопление немецкого броненосца и торпедных катеров вы представлены к золотой звезде Героя Советского Союза. А еще командование КБФ подало представление в Верховный Совет и о том, чтобы наградить вашего младшего брата званием Героя Советского Союза посмертно.
— Спасибо, Евгений Андреевич. Вы просто потрясающие новости мне принесли, — проговорил удивленный Малевский.
Комиссар улыбнулся, сказав:
— Не благодарите, Сергей Платонович. Я сказал вам заранее только с одной мыслью, чтобы вы выздоравливали поскорее.
— Да я хоть сейчас готов заступить на вахту, — приободрился Малевский.
— Прямо сейчас не надо. Еще неделя для поправки здоровья у вас имеется. Военный совет так решил, проконсультировавшись с врачами. А потом вам все объявят официально. И начнутся серьезные события.
Майор Широкин и молодой следователь НКВД Олег Беляев напрасно пытались разговорить задержанного немецкого диверсанта. Даже применив силовые методы ведения допроса, они не добились ничего. Немец упорно молчал, словно набрав в рот воды. Никаких документов, которые могли бы пролить свет на то, из какого он подразделения, какие имел задачи и сколько камрадов отправились вместе с ним на задание, при нем не нашлось.