— А какие эсминцы тогда останутся с эскадрой главных сил? — поинтересовался Малевский.
— Вместе с «Маратом», с «Октябрьской Революцией» и с крейсером «Киров» оставляем все наши сохранившиеся «Новики», переделанные в эсминцы ПВО, а также «Гневный» и «Грозящий». Да и лидер «Минск» все-таки предполагаем передать Раллю для усиления, — сказал начальник штаба.
А Трибуц подвел итог:
— Значит так, под ваше командование, товарищ контр-адмирал, передаются легкие силы флота в составе особого ударного соединения «Красных волков» из восьми эсминцев и отдельного отряда сектора Ханко, состоящего из пяти эсминцев. Всего тринадцать боевых кораблей.
Немецкие диверсанты обрадовались, заполучив пограничный катер без потерь. Решение пойти на абордаж оказалось удачным. Весь экипаж удалось быстро нейтрализовать. Радист ничего не успел передать прежде, чем его застрелили следующим после командира катера. Трупы выкинули за борт, а оставшихся краснофлотцев заперли внутри. И наверху остались лишь немцы, в полном распоряжении которых находились рубка, ходовой мостик и вся палуба с двумя пулеметами и носовым 45-мм орудием. Обычно МО-2 оснащались еще и кормовой пушкой, но на этом вместо нее имелся увеличенный запас глубинных бомб для борьбы с подводными лодками.
Вскоре «Морской охотник» скрылся из зоны действия берегового прожектора и взял курс в сторону открытого моря. Вот только не знали немцы, что внутри под задраенными люками происходит самое настоящее вооруженное противостояние двух разных половин экипажа. Мичман Семен Скляров, как член партии, поднял комсомольский актив на настоящий большевистский мятеж против машинной команды, возглавляемой мичманом Миколой Прокопенко, который приказывал молодым мотористам выполнять указания машинного телеграфа, передаваемые с ходового мостика немцами, захватившими катер.
Численный перевес оказался на стороне машинной команды вместе с примкнувшими к ним матросами. Но, Скляров и несколько краснофлотцев получили преимущество, захватив оружейку, находящуюся рядом с кубриком в носу катера. И это решило исход мятежа против коллаборантов. Наставив оружие на предателей, коммунисты и комсомольцы победили. Они арестовали мичмана Прокопенко и заставили мотористов саботировать управление катером. Машинный телеграф больше был им не указ. Игнорируя приказы немцев, они с помощью машин пытались развернуть катер к берегу. Но, поскольку никаких приборов для ориентации у них не имелось, решили все-таки действовать по-другому, похитрее, хотя некоторые горячие комсомольцы и предлагали сразу поджечь топливо и сгореть на катере вместе с немецкими гадами.
Немцы, конечно, сразу почуяли неладное, когда катер внезапно перестал слушаться управления и начал рыскать из стороны в сторону, а потом начал описывать циркуляцию. До этого Вальтер слышал внизу в глубине катера приглушенную русскую матерную ругань. Он понимал, что краснофлотцы ссорятся между собой. Но, предмет спора уловить не удавалось из-за шума машин. Вальтер начал кричать им, чтобы прекратили, и стучать ломом по люку. Это подействовало. И контроль довольно быстро восстановился. Штабсбоцман никак не думал, что дело дойдет до крайности, тем более, контроль над управлением вернулся, и пленные матросы снова послушно исполняли команды.
Вот только те, кто руководил наблюдением за берегом с высокого мыса в ночи при помощи прожектора, сразу обратили внимание на странное изменение курса «Морского охотника», как и то, что катер перестал выходить на связь, да и вспышки от выстрелов и от разрывов гранат они заметили еще раньше, хотя ветер, шум моря и расстояние глушили звуки. По всему району акватории объявили тревогу. Майору Широкину и пограничному начальству немедленно доложили о происшествии. А следователь из ГБ сразу подумал, что это и есть тот самый катер, управляемый вражескими агентами, который должен забрать диверсантов с архипелага, и пленный Макс Бауэр говорил именно о нем. А вспышки выстрелов могли наблюдаться из-за того, что немцы убирали свидетелей. Потому операция по пресечению действий вражеских лазутчиков перешла в новую фазу. И вскоре два скоростных торпедных катера уже летели на глиссаде, взбивая в ночи морскую пену в попытке догнать пограничный кораблик, самовольно уходящий в открытое море.
Несмотря на задраенные снаружи люки, самый щуплый матрос Алексей Переверзин сумел протиснуться в иллюминатор командирской каюты сзади по правому борту. Извернувшись ужом, он ухватился за стойку лееров и тихо выбрался на палубу, спрятавшись за глубинными бомбами. Разведав обстановку и убедившись, что на корме немцев нет, и они, скорее всего, сосредоточились в рубке, он прокрался к кормовому люку и отдраил его. И следом за ним на палубу начали выбираться вооруженные краснофлотцы.