Редер напряженно соображал. Он вспомнил о том, что имелся резерв. К месту боя подходил крейсер «Кельн», торпедные катера и еще три эсминца. Все эти легкие силы под командованием Фридриха Хюфмейера были предназначены для вспомогательного удара, для отвлечения внимания русских от основных сил немецкого флота. В рамках операции «Беовульф» предполагалось с их помощью проводить имитацию атаки на бухту Тагалахт, где когда-то в далеком 1917-м году на остров Эзель успешно высаживался немецкий десант. Теперь же русские там настолько укрепились, что попытка десантирования с того направления была бесполезна. И в штабе кригсмарине это прекрасно знали.
Потому и предполагалось у Тагалахта производить лишь имитацию атаки в надежде, что русские перебросят свои противодесантные силы в ту сторону. Но теперь, когда бой главных сил обоих противостоящих эскадр показал довольно плачевный результат, не принеся кригсмарине уверенной победы и того прорыва сквозь пролив, на котором и строился весь расчет операции «Беовульф», никакие отвлекающие маневры больше не имели значения. Поэтому гросс-адмирал по радио приказал легким силам выдвинуться к Ирбенскому заливу со стороны открытого моря. Для штурма Моонзунда Редер собрал все силы военно-морского флота Германии, какие сумел наскрести, и гросс-адмиралу было необходимо, чтобы эта вторая немецкая Балтийская эскадра пришла на помощь «Шарнхорсту», оставшемуся, фактически, в одиночестве, как можно скорее.
Исход сражения в Ирбенском проливе был уже очевиден. Победы не получилось. Последний немецкий эсминец, участвовавший в прикрытии тральщиков, горел, пораженный снарядами советских эсминцев и крейсера «Киров». Этот русский крейсер оказался удивительно удачливым. Он не получил никаких серьезных повреждений в бою с «Адмиралом Шеером», нанеся немецкому тяжелому крейсеру множество повреждений, превративших в дымящееся решето всю его верхнюю часть. В результате этого «карманный линкор» почти полностью утратил боеспособность. Лишь на его левом борту еще сохранились исправные универсальные орудия, но с противоположного борта они не могли вести огонь по русским кораблям, а развернуться в протраленном канале покалеченный корабль не мог. «Киров» же по-прежнему продолжал стрелять из всех стволов главного калибра, а три советских эсминца, оставшихся на плаву, продолжали расстреливать остатки тральной флотилии кригсмарине. Прямо по курсу на боку, выпирая из воды левым бортом, лежал «Тирпиц».
Придя в себя после контузии и оценив последствия морского боя, Редер подтвердил приказ капитана «Шарнхорста» отступать задним ходом по протраленной воде. После гибели «Тирпица», тральщиков и эсминцев, «Шарнхорсту» приходилось отбиваться, стреляя всеми орудиями и пятясь назад по узкому протраленному водному коридору, следом за горящим и тоже отступающим «Адмиралом Шеером». Самым неприятным сюрпризом для гросс-адмирала стало то, что тяжелая береговая артиллерия полуострова Сырве, которую, вроде бы, эскадра сумела подавить еще своими первыми залпами, снова начала стрелять, производя выстрелы в сторону немецкого линейного крейсера.
После гибели обоих своих линкоров, трех эсминцев и почти всех торпедных катеров, боевые возможности советской эскадры тоже значительно уменьшились, но русские моряки не собирались отступать. Несмотря на гибель товарищей, потопление «Тирпица» сильно воодушевило уцелевших краснофлотцев. В перестрелку с отступающим «Шарнхорстом» вступил не только крейсер «Киров», но и оставшиеся на плаву советские эсминцы. И их поддерживали огнем береговые батареи.
Еще в начале боя по позициям железнодорожных транспортеров, действительно, имели место прилеты нескольких тяжелых немецких корабельных снарядов. Но, ни одно из этих попаданий не легло точно в цель. После небольшого ремонта оборудования установок ТМ-1-14 и железнодорожных путей, пострадавших от разлета осколков, а также замены артиллеристов, погибших и раненых от достаточно близких разрывов, обе пушки на железнодорожных транспортерах, быстро вновь приведенные в боеготовое состояние, снова изрыгали огонь. Их длинные орудийные стволы, когда-то предназначенные для линейного крейсера «Измаил», который спустили на воду еще летом 1915-го года, но так и не достроили, посылали в цель бронебойные снаряды калибром 356 мм и массой 778 кг. А командно-наблюдательный пункт, оборудованный на маяке мыса Церель, выдержавший несколько попаданий немецких снарядов, но уцелевший, корректировал стрельбу под руководством майора Широкина.