Двигаясь с востока и выписывая дугу, торпедные катера заходили в атаку на «Тирпиц» со стороны его носа, обращенного после подрыва на мине точно на северо-восток. Попав под плотный огонь в момент сближения с немецкой эскадрой, катера пытались ставить дымовую завесу, но это помогло мало. Один из безэкипажных брандеров Г-5 сразу взорвался от точного попадания. А за ним через какие-то секунды такая же участь постигла еще два катера. В командирский катер тоже прилетело несколько малокалиберных снарядов автоматических немецких пушек. От разрывов корпус посекло осколками, но критических повреждений не случилось, и катер продолжал движение. А вот другому управляющему катеру, которым командовал мичман Романюк, не повезло. Попадание снаряда противоминной пушки вызвало детонацию взрывчатки в торпедах, отчего катер на полном ходу разлетелся в огненной вспышке. И только тут Лебедев заметил, что ранен. Один из осколков, оказывается, попал ему в область печени. Почувствовав сильную боль, Саша стиснул зубы и зажал рану рукой, продолжая руководить боем.
Когда они проскочили все линии заградительного огня, уйдя из зоны поражения противоминной артиллерии «Шарнхорста» и оказавшись на траверзе носовой оконечности «Тирпица», пробитой снарядами советских линкоров и интенсивно горящей, настал самый решительный момент. На подходе отряд потерял еще два катера, но теперь сам огромный бронированный корпус немецкого линкора закрыл атакующее соединение от огня линейного крейсера. «Тирпиц» же, носовая часть которого была объята пламенем, а все вооружение на ней — критически повреждено после обстрела с «Марата» и «Октябрьской революции», не мог эффективно стрелять по атакующим в этом секторе. Не мог он и маневрировать. И потому атака торпедных катеров удалась. Немецкий линкор получил три торпеды под ватерлинию и два удара в правый борт скоростных брандеров волнового управления, начиненных взрывчаткой.
Наблюдая из боевой рубки стремительное приближение русских торпедных катеров, Эрих Редер понимал, что мало что способен предпринять, учитывая нынешнее состояние корабля после перестрелки с советскими линкорами. Немного успокаивало гросс-адмирала лишь то, что оба этих дредноута уже тонули. Вся конструкция «Тирпица» отличалась немецкой щепетильной продуманностью и имела большой запас прочности. Но, когда торпедные катера добились своего, поразив правый борт не только торпедами, но и ударами самих катеров, набитых взрывчаткой, повреждения оказались критическими даже для этого корабля.
От сотрясения все подпрыгнуло и внутри боевой рубки, отчего Редер, хоть и держался за поручни, но так сильно ударился головой, что на несколько минут потерял сознание. Когда он очнулся и снова встал на ноги, поддерживаемый офицерами своего штаба, новейший немецкий линкор уже шел ко дну. Корабль медленно, но верно, наполнялся водой. Крен на правый борт увеличивался с каждой минутой. А возможности борьбы за живучесть были исчерпаны. Еще немного, и линкор перевернется. Честь морского офицера требовала уйти на дно вместе со своим кораблем. Вот только Эрих Редер не собирался тонуть вместе с «Тирпицем». Он сразу же вспомнил опыт Ютландского сражения, когда адмирал Хиппер решительно оставил израненный флагманский линейный крейсер «Лютцов» и перевез на миноносце весь свой штаб на «Мольтке» ради продолжения руководства авангардом флота открытого моря.
«Тирпиц» тонул, когда гросс-адмирал переезжал под огнем русских на «Шарнхорст» на катере, присланном с линейного крейсера. Этот корабль пока что наименее пострадал в Ирбенском побоище. И уже из боевой рубки «Шарнхорста» Редер наблюдал душераздирающее зрелище, как опрокидывается на продырявленный торпедами правый борт немецкий линкор, а команда, пытаясь спастись, карабкается с палубы на плоскость противоположного борта. Впрочем, шансы на спасение у моряков «Тирпица», которым повезло вовремя успеть выбраться из внутренних помещений, имелись неплохие. Ведь корабль оказался шире, чем глубина пролива. Перевернувшись, он более никуда не тонул, выставив из воды борт и часть днища, напомнив исполинского левиафана, который решил отдохнуть, повернувшись на бок.
Один из германских миноносцев снимал уцелевших моряков под огнем противника. И Редер, глядя на все это с борта «Шарнхорста», считал, что корабль погиб совсем не зря, в честном бою. В конце концов, «Тирпиц» сделал свое дело. Редеру доложили, что капитан цур-зее Карл Топп, решивший разделить судьбу своего корабля, будучи тяжело раненым в результате попадания в ходовой мостик, куда он выбежал из боевой рубки, чтобы руководить сложным маневрированием сразу после подрыва линкора на мине, с оторванной правой рукой и левой ногой, отправлялся на дно с чистой совестью, потопив оба русских дредноута.