Сойер и Оливер пришли на ужин в воскресенье вечером.
– Вас что, дома не кормят? – пошутил папа, качая головой.
Мама рассмеялась.
– Кормят, мистер Пэк. Но кто станет есть дома, когда можно поесть у Мони? – Оливер втянул ртом несколько ниточек лапши
Мони расставляла тарелки, сияя от удовольствия.
– Нет, еда Мони не такая вкусная. Просто ты так голоден.
Когда с ужином было покончено, мы спустились в подвал. Я играла с Оливером в пинг-понг, а Марлоу принесла из своей комнаты стопку компакт-дисков.
– Раз уж я пропустила танцы, устрою их здесь.
Она вставила диск в проигрыватель и нажала кнопку «Воспроизвести». Из динамиков полилась «Truly, Madly, Deeply»[13].
– Никакие это были не танцы, – заметил Оливер, ударяя ракеткой по мячу. Тот отскочил на моей половине и улетел со стола.
– Черт.
– Очко! – Оливер вскинул руки.
– Если там играла музыка, значит, это были танцы, – сказала Марлоу, покачивая бедрами.
– Паршивая музыка, – уточнил Оливер.
Сойер плюхнулся на диван и похлопал себя по животу.
– Я всегда здесь наедаюсь до отвала.
– Отлично! – Марлоу повернулась к нему с протянутыми руками. – Тогда тебе надо это растрясти. Давай потанцуем!
– Ох, нет, – застонал он. – И тем более не под эту песню. – Сойер указал на колонки, словно обвиняя их в чем-то.
– Ну давай. Научи меня танцевать. – Марлоу наклонилась и потянула его вверх.
– Ты и так умеешь танцевать.
– Ладно. Тогда потанцуй со мной.
В поисках улетевшего мяча я заглянула под стол для пинг-понга. Когда я выпрямилась, Марлоу обвивала Сойера за шею, а его руки лежали на ее талии.
– Видишь? Не так уж и плохо. – Она положила голову ему на грудь.
Оливер покрутил ракетку и пожал плечами. Музыка становилась все громче и громче. Я покатала мяч в руке.
– Может, сыграем во что-нибудь другое? – Оливер почесал затылок и огляделся по сторонам. – Где ты хранишь настольные игры?
– В шкафу в гостевой комнате. – Я махнула рукой, по-прежнему не сводя взгляда с танцующей парочки.
Марлоу покачивалась, зарывшись лицом ему в грудь. Затем приподняла голову, заглянула Сойеру в глаза и, положив руку ему на затылок, приблизилась к его губам. Сойер прикрыл глаза. В отличие от Марлоу. Глядя прямо на меня, она накрыла губами его рот. Ее язык проскользнул внутрь.
Марлоу меня наказывала.
Сойер оттолкнул ее и тяжело уронил руки.
– Марлоу…
– Просто тренируюсь.
Она хихикнула, обращая все в шутку. Огромную нелепую шутку, известную только ей.
В ту ночь у себя в комнате я выдвинула ящик и бросила туда фигурку рыцаря. Она укатилась к дальней стенке, на свое привычное место.
Осень подходила к концу, и почти все листья уже обрели новое пристанище на земле.
Я решила сфотографировать ее для своего выпускного художественного проекта. Сначала идея пришлась ей по душе – она с упоением щебетала о том, как ей не терпится попозировать. Но, оказавшись перед камерой, она оробела и разнервничалась.
Было непривычно видеть Марлоу такой.
Сжимая в руках увесистый «Nikon», позаимствованный в школе, я сделала несколько пробных снимков – проверить освещение.
Порыв ветра залепил ей волосами рот.
– Напомни, для чего это? – раздраженно спросила она, отплевываясь.
– Для моего художественного проекта. Нужно выполнить его в той технике, какую мы еще не использовали. Я выбрала фотографию, – объяснила я, делая новые снимки.
– И это весь твой выпускной проект? Несколько моих фотографий?
– Ну… Мне предстоит сделать еще кое-что. Фотографии будут частью более крупной композиции.
Она остановилась, чтобы завязать кремовый свитер вокруг талии и поправить серебряный крестик на шее. Тонкая цепочка еще сильнее подчеркивала изящную линию ее ключиц.
– Когда мы уже закончим? – простонала она.
Я вздохнула.
– Марлоу…
– Ладно.
Она выпрямилась и встряхнула плечами.
– Сделай вид, что идешь мне навстречу, – предложила я, махнув свободной рукой.
Марлоу прошла несколько шагов, затем помотала головой.
– Что не так?
Ветер снова разметал ее волосы по лицу. Когда порыв стих, я увидела, что она выглядит непривычно… грустной. Потерянной, совсем как в ту ночь, когда мы ее нашли.
– Я не хочу, чтобы ты… – прошептала она.
– Что? – нетерпеливо переспросила я.
Ее глаза казались неправдоподобно большими, а губы были сжаты.
Я опустила камеру и заговорила мягче.
– Марлоу… Это же я, Айла. Помнишь?
Она кивнула, будто очнувшись, и встряхнула руками.
– Я постараюсь закончить побыстрее. Хорошо?
Марлоу отошла от меня, а затем оглянулась через плечо. Она смеялась в объектив. Ее полная ярко-розовая верхняя губа загибалась вверх почти к самому кончику носа. Марлоу словно преобразилась в какую-то другую себя. Еще одна Марлоу, которая любила камеру.
– Мне покрутиться? – Она опустила руки и повернулась вокруг своей оси.
Даже маленький грязный объектив старой камеры не мог скрыть изящество в каждом ее движении.
– Конечно, – сказала я. – Давай.
