Джоди Ли: Марлоу незамедлительно доставили на допрос в полицию. Она отрицала свою причастность к исчезновению Айлы и в какой-то момент попросила адвоката. С тех пор прошел почти год, однако никаких обвинений по-прежнему не предъявлено. Расследование еще продолжается, но многие требуют ареста Марлоу.
Возле ее дома в Брентвуде, штат Калифорния, почти ежедневно собирается толпа недовольных, хотя, по нашим сведениям, Марлоу проживает в другом доме, местонахождение которого не разглашается. Протестующие требуют, чтобы она понесла ответственность, и заявляют, что ее статус знаменитости не имеет значения. Но за что именно она должна понести ответственность?
Я поговорила с бывшим окружным прокурором Миннесоты Шарифом Мидоузом, чтобы услышать мнение юриста по этому делу.
Джоди Ли: Найденная в сарае кровь совпала с кровью Айлы Пэк. Кровь на платье Марлоу также совпала с кровью Айлы. Далее, мы имеем подозрительный звонок в 911. Странное поведение Марлоу до, во время и после допроса. Естественно, всех интересует, почему не был произведен арест?
Адвокат Мидоуз: Как говорится, нет тела – нет дела, Джоди. И здесь необходимо внести некоторую ясность: у нас нет веских юридических оснований для возбуждения дела об убийстве. Айла Пэк не была официально признана погибшей по законам штата. Если нет тела, подтверждающего факт убийства, маловероятно, что жюри присяжных предъявит Марлоу обвинение.
Конечно, бывали случаи обвинения в убийстве – и даже обвинительные приговоры – без тела. Однако еще предстоит дождаться, не всплывут ли дополнительные доказательства, и какие действия в связи с этим предпримет офис окружного прокурора.
Джоди Ли: Кое-кто утверждает, что не нужно быть детективом, чтобы сделать определенные выводы. В тот самый день, когда исчезает Айла, ее кровь находят в сарае. Марлоу последняя, кто видел ее живой. Разве это не повод для обвинения?
Адвокат Мидоуз: Послушайте. Я понимаю, общественность разочарована. Пропала женщина, и они хотят получить ответы. Но мы не получим ответов, если арестуем кого-то без надлежащих доказательств.
Дело широко освещается в СМИ. Более того, оно породило национальный и даже международный интерес к судьбе Марлоу и ее сестры. Сторона обвинения не станет спешить или относиться к делу легкомысленно. Когда – и если – за ней придут, они должны быть уверены.
Джоди Ли: Что скажете, Марлоу?
Марлоу Фин: Если вы насчет того, что случилось с Айлой, то я думаю…
Джоди Ли: Вы говорите, что не знаете, жива она или мертва. Однако вы последняя, кто ее видел. И, естественно, возникает вопрос: что, по-вашему, с ней произошло?
Марлоу Фин: Я бы хотела…
Джоди Ли: Чего вы хотите?
Марлоу Фин: Я бы хотела ей позвонить. Просто поднять трубку и позвонить. Знать, что она ответит. Скажет мне, что все в порядке. Вот чего я хочу.
Однако в глубине души я знаю правду. С моей сестрой случилось что-то ужасное. И я хочу выяснить, что именно, точно так же как и все остальные. Люди забывают, что она моя сестра, а не просто лицо в новостях. Родной человек. Я привыкла скрывать свои чувства и эмоции, потому что не обязана обнажать душу перед всем миром. Но я хочу узнать, что случилось с моей сестрой. Я хочу…
Джоди Ли: Вы плачете. Мы впервые видим настоящие эмоции.
Марлоу Фин:
Джоди Ли: Не хочу, чтобы мои слова прозвучали грубо… Но есть люди, которые подумают: ладно, она плачет, ну и что? Она актриса. Великолепная, удостоенная наград актриса. Почему кто-то должен верить ее слезам?
Марлоу Фин: Честно говоря, мне плевать, верит кто-нибудь или нет. Какая разница? Ее это не вернет. Не поможет выяснить правду.
Джоди Ли: Правда? Кто еще исчез из вашей жизни?
Марлоу Фин: Моя мать. Моя настоящая мать.
Оливер беспокойно постукивал пальцами по столу и теребил пластиковое меню, заляпанное смазанными отпечатками, пятнами кетчупа и еще какого-то неопознанного соуса.
Я не видела друга с тех пор, как он приезжал на выходные в первый месяц моей учебы в университете. Оливер остался в Твин-Ситиз[14] и поступил в технический вуз. У него был талант к информатике, и он не видел смысла тратить четыре года на прослушивание лекций по микроэкономике и другим предметам, которые называл «чушью и бредятиной».
