После окончательного установления зимой 1920 года советской власти в Одессе Мексин продолжил сотрудничать с театральными журналами, некоторое время вместе с братом был руководителем художественного отдела антикварного магазина Н. Лурье, а затем уехал в Москву, где продолжил работать в столь любимом им направлении театральных зарисовок. В последний раз его работы были показаны на выставке «Театры Москвы за двадцать лет (1917–1937)». Дальнейшая судьба Израиля Мексина, дата и место его смерти, увы, неизвестны…
Исаак Ефет-Костини родился в 1892 году в Бахчисарае в семье караимов. Интересно, что первая часть его фамилии является производной от имени Ефет, вторая же говорит о том, что предки его были родом из Стамбула.
Сведений о художнике крайне мало. Из хранящегося в Государственном архиве Одесской области его дела (в фонде Одесского художественного училища) мы знаем, что в 1910 году он поступил, а в 1915 году окончил ОХУ, получив диплом учителя рисования и чистописания в средних учебных заведениях.
В 1918 году Ефет-Костини занимался в «Свободной мастерской» Амшея Нюренберга. Нюренберг был настолько харизматичной личностью, что заражал учеников не только своими творческим взглядами, но и политическими убеждениями. В первом легко убедиться, сравнив стилистику работ учеников Нюренберга Наума Соболя, Полины Мамичевой (у кого же ещё могла учиться жена, как не у собственного мужа) и Исаака Ефет-Костини, находящихся сейчас в коллекции Фонда украинского авангарда. Все их работы того периода выполнены в кубистической, даже кубофутуристической манере. Во втором тоже легко убедиться – позанимавшийся у Амшея Марковича всего несколько месяцев Ефет-Костини в мае 1919 года уже принимает участие в конкурсе на лучший агитплакат, одним из членов жюри которого был Нюренберг.
Исаак Ефет-Костини принял участие в Осенней выставке ОНХ 1918 года, представив на ней десять работ – три пейзажа, четыре натюрморта и три рисунка. Вероятнее всего, именно с этой выставки и приобрёл его работы в свою коллекцию Яков Перемен. О работах Ефета упоминают критики, а в краткой рецензии, автор которой назвал себя Samuel Klio (вероятно, это был В. Бабаджан), есть такие строки: «Впервые в Одессе мы видим плоды работы содружества художников, плоды исканий, предпринятых не отдельными одинокими художниками, а целой мастерской. <…> работы гг. Ефета, Соболя, Фикса, Мамичевой, Брудерзона, Константиновского и их руководителя Нюренберга говорят о сплочённости и о твёрдости общих принципов».
Дальнейшая судьба художника, время и место его смерти до настоящего времени не известны.
Нет, этим Париж не удивить. Ну, кричит себе из окна винного павильона какой-то парень:
– Я гений! Гениально! Ура!
Кричит по-русски, и этим здесь не удивишь, казалось, все художники из России перебрались в «Улей», но этот был всегда щегольски одет, ходил в офицерских брюках-галифе, заправленных в сапоги, а на голове носил ковбойскую шляпу.
Самуил Грановский
Его и называли – в глаза: Сэм а за глаза – Ковбой. Хоть в Екатеринославе, где он родился в 1882 году, а затем в Одессе, где в 1901 году он был принят во второй класс художественного училища, его звали Хаим, а неофициально – Самуил Соломонович.
По вехам его жизни можно писать авантюрный роман, правда, с трагическим концом.
Призван на русско-японскую войну (вот откуда галифе), уехал в Америку (вот откуда ковбойская шляпа), вернулся в Европу, естественно, в Мюнхен, а затем в Париж… Был настолько красив и хорошо сложен, что работал модельером и снимался в немом кино. Но это всё гарнир, приправа, а суть жизни – живопись. Его парижские уличные сценки, его ню, его портреты выставлялись и в Салоне независимых, и в Осеннем салоне.
И всё же в конце Первой мировой войны он вернулся в Одессу. Как всегда, не очень надолго. Но на выставке Общества независимых художников 1918 года были выставлены пять его работ. Именно тогда Яков Перемен покупает четыре его работы, как видно, не с выставки, а непосредственно из мастерской. Среди них и «Батальная сцена», и «Сидящая девочка», и пастель «На смертном одре», и «Портрет», возможно, автопортрет, судя по шляпе. На «Портрете», помимо подписи, указано – «Одесса. 1918 год».
Три из четырех работ Самуила Грановского сейчас находятся в Фонде украинского авангардного искусства.
Приближение большевиков заставляет Грановского вновь уехать в Париж, где его ждали друзья-дадаисты. Вместе с Соней Делоне и Виктором Бартом он оформляет постановку пьесы лидера дадаистов Тристана Тцара «Воздушное сердце». Для лидера русских дадаистов Ильязда (псевдоним Ильи Зданевича) он создает обложку книги «Лидантю Фарам».
Теперь уже не он выкрикивал: «Я гений!», а французская критика прочила ему место гения.
