Журнал «Color and Rhyme»№ 47, 1961–1962 гг.
Маруся и Давид Бурлюк перед их домом в Хэмптон Бейз, 1942 г.
Интересно, что в одной из восторженных статей, посвящённых первой персональной выставке Давида Давидовича в Нью-Йорке в 1924 году и опубликованной в журнале «Мир Нью-Йорка», говорилось: «Бурлюк, который основал футуристическое движение в России, продемонстрировал язык скорости, являя собой образ татарского хана в экстравагантном жилете и одной серьгой в ухе».
Итак, вроде всё проясняется. Наш герой – потомок татаро-монголов, переселившихся в Запорожскую Сечь и ставших постепенно настоящими казаками. По отцовской линии все вопросы сняты.
Не тут то было! Натыкаюсь в Интернете на такое:
«Давид Бурлюк родился 21 июля 1882 года в черте оседлости, на хуторе Семиротовщина Харьковской губернии (современная Сумщина) в богатой еврейской семье». И далее комментарий: «Конечно, крымский еврей вполне мог быть писарем и переводчиком у запорожцев».
Возможно ли такое?
Оказывается, вполне возможно. Ещё в 1930-е годы известный одесский историк Саул Яковлевич Боровой обнаружил в открытом «Геродотом Причерноморья» А. А. Скальковским архиве Запорожской Сечи множество документов на иврите. Эти документы даже легли в основу докторской диссертации Саула Яковлевича. Доля еврейского населения среди запорожцев была столь значительна, что они в ряде случаев выступали отдельными еврейско-казацкими отрядами.
А вот ещё один маленький фрагмент из воспоминаний Людмилы Кузнецовой-Бурлюк – эпизод из детства Давида Давидовича:
«Додя бежал вслед удалявшейся бричке. Отец правил лошадью, рядом сидела мать. Бричка уже скрылась из глаз, а мальчик продолжал бежать уже четвертую версту. Его круглые щеки горели, упорство светилось в глазах. Усталый, всхлипывая, ребенок присел у дороги рядом с кустом полыни. Свежая колея была залита водой – дождь прошел накануне; развороченная колесами земля была черная, жирная; дорога огибала поле цветущей гречихи… Аромат растений уносился налетевшим ветром. Вздохнув, Додя поплелся обратно. Стук колес заставил мальчика обернуться. В мажаре сидел дед».
И снова «Додя»… Ладно, допустим, это просто уменьшительно-ласкательное. Ну нет у Бурлюка еврейской крови. Проехали.
Николай Циковский. Портрет Давида Бурлюка. Коллекция автора
Однако… Знаменитый «бубнововалетец», художник Аристарх Лентулов познакомился и сдружился с Владимиром Бурлюком во время учёбы в Пензенском художественном училище. Знакомство это переросло в дружбу со всем семейством Бурлюков. Летом 1910-го он жил и работал в Чернянке. В музее В. В. Маяковского в Москве хранится запись беседы литературоведа В. О. Перцова с Аристархом Лентуловым о Владимире Маяковском, состоявшейся 6 января 1939 года. Лентулов рассказывает также и о Бурлюке. Вот фрагмент этой беседы:
«Перцов: Наиболее яркая фигура – это был Давид?
Лентулов: Ведь «Бурлюки» – это уже вроде «импрессионистов», это собирательное такое название и нарицательное.
Перцов: У него родственное чувство было что ли большое?
Лентулов: Да, да! Это такие семейные люди, это такое российское, интеллигентски-витиеватое что-то, даже не совсем интеллигентское, а это какие-то разночинцы, оторвавшиеся от чего-то и не приставшие к чему-то. Отец был управляющим у графа Мордвинова. Я у них был в гостях, гостил у них. Это украинцы настоящие, хотя мать еврейка.
Мать была очень умная и интеллигентная женщина и очень приятный человек – Мария Давидовна, кажется. Удивительно тонкий человек, очень приятная, гостеприимная, пышная такая дама, уже на помещичий лад – всё это добродушие в неё вселилось, и энергичная, с другой стороны. Так что это помесь от ума, от культуры и от какой-то деловитости.
Отец, которому довольно легко доставались деньги, он получал громадный оклад для того времени».
Можно было бы посчитать фразу Лентулова о еврействе Людмилы Иосифовны ошибкой – тем более, что он даже перепутал её имя. Но… Исследуя биографию Людмилы Кузнецовой-Бурлюк, мне довелось неоднократно бывать в том пражском доме, где она прожила последние двенадцать счастливых лет своей жизни. Общение с невесткой и внучкой Марианны Бурлюк, младшей сестры Давида Давидовича – Ольгой Фиаловой и Иткой Мендеовой, – дало массу интереснейшей информации, среди которой, совершенно неожиданно, появилась и «еврейская линия».
Муж Марианны, чешский художник Вацлав Фиала, с которым Бурлюк встретился во Владивостоке в августе 1919 года, во время первого визита Бурлюка с Марусей в Прагу в 1957 году выполнил его знаменитый портрет, растиражированный потом на открытках. На этом портрете Давид Давидович изображён в головном уборе, удивительно напоминающем кипу, или ермолку. Ольга Фиалова рассказывает, что это не случайно. Приехав в Америку, Бурлюк вдруг понял, что его российская и даже японская слава до Америки не «добралась» и он, собственно, никому особо не нужен. Он пишет об этом в своих воспоминаниях и стихах, написанных в середине 20-х годов. Например, в стихотворении «Я нищий в городе Нью-Йорке». А вот несколько строк из стихотворения «В квартирах богачей – ничей»:
