Гутюша попробовал, и автомат тут же выдал три сливы на верхней горизонтальной линии. Нажал еще раз и получил три апельсина по вертикали. Снова поставил восемь жетонов и, конечно, продул.
— Я тебя предупреждала.
Автомат злорадно выдал компот, но в нижней горизонтали появился колокольчик и перечеркнул выигрыш.
— Остается скрипеть зубовьем, — мрачно констатировал Гутюша.
В другой стороне зала раздались выкрики. Я оглянулась. Конечно же, болельщики окружили седого.
— Сходи посмотри, чего он набил, — поручила я Гутюше. — Мне неохота, видеть его не могу. Наверно, опять надолбил сорок миллионов.
— Малый покер за пятьсот отработал пять раз, — сообщил Гутюша, вернувшись. — Всего на кредите у него двадцать миллионов четыреста тысяч, автомат встал, так что пока не играет. Рядом сидит линялый сморчок и глазеет на него, но ничего не говорит. На кредите пять тысяч.
— Разорят казино. Ну и кто последит за сморчком? Ты или я?
— Могу я. На моем мерзавце автомате можно обанкротиться, лучше уж идти в штат гончим псом.
— Смени автомат, сядь около сморчка, чтобы не прозевать.
— Ты же велела держаться?
— В следующий раз. Иди, он, того и гляди, кончит игру.
Линялый сморчок и в самом деле быстро набил десять тысяч. Нажал аут, автомат начал переброску, а он пошел за механиком. Гутюша обосновался на стратегической позиции, и они вместе вышли из казино.
Седой получил квитанцию и осатанел вконец. Автомат после каждой клавиши выдавал ему самое меньшее пару, из одной такой пары старый разбойник делал сто шестьдесят жетонов. За две пары получалось триста двадцать. Через полчаса перевалило за сорок тысяч, а он играл дальше. Я оглянулась удивленная — где же опекун, и увидела его за колонной. Не вмешивался, просто наблюдал со стиснутым ртом и таким выражением лица, что меня холод пробрал. Я перестала обращать внимание на собственную игру, загипнотизированная зловещей атмосферой.
И в самом деле, взгляд опекуна излучал такую злобу, что седой почувствовал. Прервал игру, заерзал на табурете, беспокойно оглянулся. Мгновение колебался, опекуна за колонной не заметил, окружающие его мало интересовали, и потому вернулся к автомату. Посмотрел на кредит, нажал аут, болельщики привели механика, седой взял квитанцию на деньги, я думала, успокоится и уйдет — не тут-то было. Снова начал играть с тем же результатом, одним фулом загреб восемьсот жетонов. Разохотился снова, симулируя небрежность, рассеянно долбил красную и черную, всякий раз немного выжидая и демонстрируя болельщикам свои успехи.
Опекун за колонной владел собой неслабо. Глаз с седого не спускал, но ничего не предпринял, не подошел, не вмешался. Перед самым закрытием казино седой выиграл еще столько же, сколько вначале, слез наконец с табурета и пошел в кассу. За один вечер взял больше восьмидесяти миллионов злотых. Я чуть не забыла о своих жетонах, уцелевших только благодаря вялой игре, обменяла их в последнюю минуту и успела увидеть встречу этих двоих.
Столкнулись при выходе. Опекун стоял в дверях и ждал, седой заметил его неожиданно. На мгновение словно прирос к полу, покраснел, побледнел, откашлялся и провел трясущейся рукой по волосам. Опекун торчал в виде каменного изваяния, только посматривал еще мрачней, чем из-за колонны. Когда седой остановился рядом, тот кивнул в сторону дверей, седой неуверенно вышел, опекун за ним. Вместе подошли к «полонезу» и сели. Я оказалась неподалеку от них. Седой что-то говорил, опекун молчал. На всякий случай я записала номер машины.
И только они тронулись, мне пришло в голову ехать за ними. Поздно, исчезли, прежде чем я успела дойти до машины, оставленной на противоположной стороне улицы Кручей, к тому же я приехала из центра и теперь не хотелось разворачиваться. Прозевала, куда они направились — прямо или где-нибудь свернули. Холера. Вся надежда на Гутюшу…
Гутюша не подвел.
Линялого сморчка проводил до самого дома, довольно далеко — сморчок жил в самом конце Хожей. Отправился лифтом на четвертый этаж, а Гутюша мчался по лестнице, чтобы не попасться ему на глаза. С пролета успел заметить, что сморчок открывает дверь своим ключом — значит, его квартира. В списке жильцов значился как Иреней Медзик.
Вернувшись в казино по Вспульной — так ему показалось дипломатичнее, — Гутюша как раз успел к выходу седого с опекуном. Меня не заметил и, не выходя из такси, последовал за ними.
— Один из них живет на Венявского, — информировал он меня. — Верно, седой, там и застрял, а другой вышел. То есть сначала оба вошли в домик на одну семью, ну, такие, знаешь, неразлей-вода.
Я поняла, что дома натыканы густо и между домами совсем тесно. Более или менее знала этот район.
— Кто открывал? — допытывалась я.
— Седой. Второй подержал его манатки. Не разговаривали. Да я и не услышал бы, смотрел из такси, да видно было — пасти на замке. Столпы соляные — не люди.
— Твой таксист не любопытствовал?
— В лучшем виде. Я наплел, мол, там живет одна, я к ней липну, да, пожалуй, слишком гостеприимная. Всяких привечает, а я, значит, дежурю, правду ищу.
— Прекрасно. И что дальше?
