Седой кретин вел себя несколько сдержаннее, болельщик был всего один, автомат давал помалу, но точное удваивание повышало кредит. Интересно, почему у него на пробое никогда не бывает семерки, у других она появляется на экранах часто и сводит на нет все шансы. Он гадал на маленькие карты, и выскакивали маленькие — двойка, тройка, потом ударил большую, и в самом деле — то дама, то валет. Наконец автомат запустил ему компот, седой сразу взял себе более шести сотен, потом поколебался, набил десять тысяч восемьсот, скинул на кредит, попялился с минуту на экран и с явным неудовольствием ударил аут. Отказался дальше играть.
Очередную сенсацию он выдал еще через три дня. Я сидела за автоматом рядом и разозлилась — его болельщики болтались без продыху и за моей спиной. Злость малость поумерилась из-за выигрыша, мой автомат платил вполне прилично. Седой болван интриговал меня до мазохизма, я решила воспользоваться случаем последить за ним, как ни раздражал он меня.
Начал он осторожно, с восьми жетонов. Автомат дал десятку, и седой сразу же принялся за свои штучки. Пошел на пробой, поправил сумку на коленях, облокотился с удобствами и нажал маленькую. Выскочила двойка. Снова маленькую. Тройка. Опять маленькую и опять тройка. На экране видны были предыдущие карты — одни большие, похоже, теперь началась серия маленьких. В четвертый раз ударил маленькую, и опять двойка. Из десяти жетонов набил уже сто шестьдесят. Поколебался, нажал большую. Угадал, появилась дама, набрал триста двадцать. Перестал удваивать, сбросил на кредит и начал гадать на своей излюбленной ставке — по тридцать два жетона. Не успела я оглянуться, как набил более семисот, а за его спиной глазело трое болельщиков. Поймал бары — сто двадцать, не размышляя долго, седой пробил дубль.
— Во мужик! — восхитился кто-то из болельщиков.
— Я угадываю, — снисходительно пояснил седой. — Главное — сосредоточиться!..
И он нажал большую — король, снова большую — дама, уже четыреста восемьдесят, мужик осатанел, повторил большую, снова дама и девятьсот шестьдесят. Вернулся к маленьким — три раза двойка, тысяча девятьсот двадцать, три тысячи восемьсот сорок, семь тысяч шестьсот восемьдесят. Болельщики ахнули, седой прервал игру по необходимости — автомат сам начал кидать на кредит.
Пришлось ждать несколько минут, седой болван закурил, начал болтать с окружавшими его завсегдатаями, петушился, изображая небрежность: что ему паршивый автомат, уж он-то справится с любой машиной. Болельщиков собралось уже пятеро. Мой автомат выдал компот, я перестала выходить из себя, а злость на этого барана вполовину испарилась.
Седой возобновил игру по тридцать два жетона.
— Я бы уж лучше записал домой что есть, — подсказал кто-то из болельщиков.
— А я вот нет, — строптиво пыжился седой.
— И правильно, так и надо! — прошипел завистливо другой.
Чертов автомат выдал три семерки. То есть девятьсот шестьдесят. Среди болельщиков появился механик, с интересом посмотрел.
Седой, само собой, не слезал с дубля, продолжая долбить маленькие, двойка и тройка выскакивали по очереди — из девятисот шестидесяти набил семнадцать тысяч триста шестьдесят, потом тридцать четыре семьсот двадцать. Болельщики молчали — задохнулись от восторга. Подошел шестой болельщик, не считая механика, растолкал всех, встал за спиной седого.
— Может, хватит? — произнес холодно. Седой вздрогнул, рука замерла на клавише. Нажал кредит.
— И вправду, хватит, — согласился он едва слышно, смущенный и поникший. — Теперь уж не угадал бы, вы прервали подъем.
Болельщики обрели голос, разнесли коммюнике об отчаянном безумце. Я оглянулась на человека, прервавшего игру. Видимо, тот самый, кто удержал седого кретина в прошлый раз на двадцати пяти миллионах. Постоянный опекун?.. Только вот чей — седого или казино?..
Седой больше не стал играть, не похвалился даже, чуть ли не раскаивался, что столько выиграл. Механик молча пошел в кассу за квитанцией, вернулся, сел рядом и ждал, пока автомат все выплюнет. Седой курил, уставясь вдаль, опекун отошел в сторону, но остался в зале. Он явно сторожил этого старого осла — не разрешил играть дальше, возможно, заберет с собой вместе со всеми деньгами и экскортирует домой. Старый осел, по-видимому, мало вменяем…
Сенсация эхом перекатывалась по залу еще часок-другой. Собственными ушами я слышала рассказы, сообщаемые новопришедшим, при случае узнала и фамилию седого.
— Чего не явился пораньше, — упрекнул один хмырь другого. — Блендовский тут набил больше сорока лимонов.
— Что, опять? — возмутился второй. — Ну и фартит сукину сыну!..
— Как всем дуракам, — с горечью откомментировал первый, и оба ушли.
