Я успела погрузиться в размышления о прошлом. Одними размышлениями дело не ограничилось, я ещё и бормотала себе под нос, обращаясь неведомо к кому. Бормотание было крепко пропитано ядом, потому что каждое начало сезона и вообще начало любого дела после долгого перерыва представлялись мне бракованной шахматной доской. Кто-то её не так разрисовал, как надо, и чёрных квадратиков было в два раза больше, чем белых. Иногда я выигрывала только по вдохновению, ещё не испорченному скачками. Однако чаще всего я представлялась самой себе чем-то вроде пня, тупого, безмозглого, упрямого. Этот пень упорно выбирал пути, которые прямиком вели к проигрышу, насколько пень может выбирать пути. Меня разбередило воспоминание о том, как некогда, после возвращения из Дании, все ещё настроенная на датских рысаков, я придумала, какие лошади должны выиграть в первой скачке. Дело происходило на служевецком ипподроме. Я все роскошно придумала, а потом меня встретила энергичная критика, протест и громкие издевательства обожаемых близких, собственный сын покрутил мне пальцем у виска и вежливо спросил, хорошо ли я себя чувствую. Друзья слегка отодвинулись из страха перед сумасшествием и выкидывали демонстративно всякие другие фортели, так что я в конце концов плюнула с омерзением на собственную идею. Пришли к финишу именно те лошади, которых я выдумала, за ставку двадцать злотых заплатили больше семи тысяч. Это был рекорд ипподрома. Раскаяние окружающих, которое выразилось в том, что они били челом об пол, бухнувшись мне в ноги, принесло мне слишком мало удовлетворения. Меня не утешило даже то, что, вернувшись в Данию, я с места в карьер правильно угадала первую же лошадь в первой же скачке, потому что выигрыш тому, служевецкому, в подмётки не годился.
Прошлый сезон на Служевце я начала так, что собственный кретинизм меня даже восхитил. Я даже стала подумывать, не заслужила ли я медаль, потому что такая последовательная глупость — это вам не жук начихал…
На мыслях о медали я очнулась. Лошади уже рванули, и все бормотания заглушил громкоговоритель.
— Старт, — сказал он с запозданием, но, как всегда, бесстрастно. — Ведёт Эстен, вторая Норушка, третья Лукреция…
— Болек первым придёт, — решил Вальдемар. — Ну как за этим чёртом поганым уследить, ведь он же сам говорил, что на него рассчитывать нечего! А я на него на всякий случай поставил!
— Ты смотри, где эта Трефка! — заволновался пан Эдя. — Сто корпусов уже проиграла!
И ведь все должны были ставить на Трефку, с конюшни шепнули! Нет, вы только посмотрите… Вот, нате!
— Не сто корпусов, а только-только три, — бесстрастно поправил полковник.
— А вольно было слушать глупую болтовню! — громко посоветовала я в пространство над ухом Юрека.
— Да не слушаю я! — разозлился Юрек. — Ты, смотри, Эстен как идёт! Смотри, как легко несётся!
— Так он и выиграет…
— Ну да, как же, разбежалась…
— Эстен, какой там Эстен, не говори мне таких глупостей, потому что я и рассердиться могу! — бушевала Мария.
Эстен вышел из поворота и без малейших усилий вёл скачку. Я задумалась: а вдруг в трепотне Мети есть своя система? Эстен, жеребец Кальрепа, скачет как сатана…
— Эстен, Лукреция, Норушка, борьба за следующее место, — сказал рупор и замолк.
— Холера! — возмущённо ревел разочарованный Юрек. — Не было его у меня! Это же чудовищный фукс! Откуда он взялся…
— Ну как, в программке был…
— И сами увидите, что будет дальше, — грозился торжествующий пророк Метя. — Репа понимает, что ему выиграть надо — кровь из носа…
Сумасшествие с компьютерными карточками продолжалось. Существовал ещё один выход: можно было продиктовать свои ставки непосредственно кассирше, а она выстукивала все это и вводила в машину. Однако длилось это до страшного суда: кассирши ещё не освоились с клавиатурой и отчаянно всматривались в клавиши, а игроки, неведомо почему, ошибались гораздо больше, чем за все предыдущие годы, вместе взятые. Видимо, повлиял технический прогресс.
Я сама точно таким же образом сглупила с квинтой, побив все рекорды, собственные и чужие. Объявление, что в пятой скачке сняли номер десять, меня окончательно добило. Снова заполнять карточки и стоять в очереди во второй раз я была уже не в силах. В отчаянии я продиктовала квинту одинарными ставками, во второй скачке хотела поставить на двух лошадей, так нет же, одну выбросила, а десятку заменила на единичку, отбросив ноль. Люди за мной начали топать ногами. Кто-то поджёг мусорный бак. Прежде чем его успели вытащить на балкон, дым заполнил весь второй этаж трибун. На балкон, разумеется, вытащили бак, а не поджигателя, но только потому, что поджигателя не нашли, а бак дико вонял. Какая-то особа женского пола, не слишком юная, упала со стула, ударилась головой и на миг потеряла сознание. Как только оно к ней вернулось, она решительно потребовала, чтобы ей помогли дойти до кассы, потому что ей чудом удалось заполнить карточки и она только затем и встала. Её заявление встретили полным пониманием. Сезон обещал быть исключительно эффектным.
