Флоренция потянулась губами к карману джинсов Моники и вытащила носовой платок. Она уронила платок на траву и снова к нему потянулась. Зигмусь, однако, задумал показать ей, что надо все-таки слушаться. Он осторожно, но решительно подобрал поводья, стянув их плавным, уверенным движением. Флоренция замерла, словно немного задумалась, а потом, видимо, согласилась, что уверенной руке надо подчиняться. Она оставила в покое карманы Моники и подняла голову. Зигмусь подъехал к подобию стартового бокса, стоящему на краю луга. Он пытался сделать это исполненным достоинства шагом, но ясно чувствовал, что задние ноги кобылки пляшут польку-галоп. Флоренция пробовала ускорить шаг. Он крепко держал её, и они вошли в бокс. Флоренция проделала это просто с восторженной готовностью. К его удивлению, войдя, она по доброй воле остановилась. На миг она застыла как вкопанная.
— Старт!!! — крикнула Моника.
Толкнув дверцы, Флоренция пулей рванула с места. Не могло быть речи ни о каких арках, она пролетела над барьерчиком и понеслась на противоположный край лужайки, причём Зигмусю даже не потребовалось ею управлять. Она роскошным прыжком перемахнула ручеёк, не уменьшая скорости, не спотыкаясь, выполнила прекрасный плавный поворот и помчалась обратно. В конце она слегка изменила направление, чтобы оказаться возле барьерчика и в своё удовольствие его перепрыгнуть.
— Мать честная, чтоб я сдох и не дома ночевал, а в вытрезвителе до конца дней своих! — сказал Зигмусь, просто захлёбываясь противоречивыми чувствами. — И что она с этими прыжками?!.. Может, не надо было тогда её через солому заставлять? Но летит, паршивка, как ангел, а как она этот поворот взяла! Всегда так берет?
Прислонившись к стартовому боксу, Моника тяжело вздохнула.
— Поворотом она уже овладела на сто процентов. Её можно пускать одну, она сама регулирует темп и шаг. А что касается прыжков, так ты посмотри, какие у неё бабки! Может быть, ты не заметил, а я с самого начала углядела. Такое расстояние между копытом и пястью редко встречается, тут мощнейший рычаг. Он даёт ей такой прыжок вверх, что она без труда побьёт все рекорды. И знаешь, не хочется мне от этих прыжков её отучать, потому что я на самом деле думаю про Большой Пардубицкий стипль-чез. Все Большие Пардубицкие требуют прыгучести и большой выносливости. А уж сколько у неё сил, ты себе даже не представляешь.
Флоренция снова тянулась зайти в бокс, нетерпеливо переступая задними ногами.
— Ну что, ещё раз попробовать? — предложил Зигмусь.
Ситуация повторилась без малейших изменений. Флоренция прошла уже полторы дистанции для дебютирующих двухлеток, но все ещё рвалась в галоп. Смущённый Зигмусь ломал голову, что ему делать с таким подарком судьбы.
— Надо, наверное, забрать её на ипподром, — неуверенно предложил он. — Вонгровская ждёт, у неё для Флоренции уже денник есть. Мне кажется, она мчится к этому ручейку, чтобы его перепрыгнуть, а на ипподроме никакого ручейка нет. Там она скорее привыкнет.
— Мне тоже так кажется, — согласилась Моника. — Для меня так будет даже лучше. Я стала учёбу запускать, потому что провожу тут по три дня в неделю. С Агатой я уже разговаривала, она ждёт. Ладно, перевезём её на будущей неделе…
По чистой случайности мне пришлось наблюдать странное явление. Я как раз стояла возле буфета, обе буфетчицы что-то делали в подсобке. Ждала я довольно долго, мне это наскучило, поэтому я встала спиной к прилавку и пыталась рассмотреть табло, на котором вот-вот должны были появиться суммы выплат по выигрышам. У столика возле прохода сидело общество, состоявшее главным образом из конюхов. Они мрачно молчали, потому что никто из них не угадал победителей. Пришли фуксы, и как раз совершенно немыслимый фукс закончил квинту, а на фуксов никто миллионы не поставит. Меня это не потрясло, у меня квинта сломалась уже на первой лошади, и я сразу на неё плюнула. Куда хуже было тем, у кого все получалось в течение четырех скачек. Они питали ослепительные надежды, а тут в пятой скачке все коту под хвост! Компания за столиком являла собой картину отчаяния и безнадёги, наверняка они здорово проигрались.
Я на минутку оторвала от них взгляд и посмотрела в сторону окна, потому что там как раз атмосфера была полна совершенно противоположных чувств.
— Есть! Есть! Есть у меня это Фигляр! Я им заканчивал квинту!
— И что, выиграли? — недоверчиво спросил Юрек.
— Да нет, она у меня сломалась уже на второй скачке, но Фигляр у меня был, вот, пожалуйста…
— И что вам с того, позвольте поинтересоваться? — заметил Вальдемар. — За то, что вы его написали, вам не заплатят.
— Моральное удовлетворение, дрошс пана! Экран наконец показал выигрыши, за квинту заплатили больше шестидесяти девяти миллионов, почти семьдесят. Типы за столиком смотрели на табло с явным отвращением, только один из них вздрогнул, покраснел так сильно, что залился краской по самую шею, потом полез в карман и стал выгребать оттуда билеты…
