Я оглянулась, потому что за спиной услышала звон и грохот. Я сразу угадала, что кто-то вступил в сражение с окном, к которому я сидела спиной, и выпихнул подпорку. Расколотив на подоконнике стакан, окно с грохотом закрылось. Удивительно, как само оно не разбилось! Полковник с Юреком занялись попытками снова открыть окно, а Вальдемар помчался за техническими средствами, то бишь за половой щёткой.
— Я только и жду, что это паскудство кого-нибудь убьёт, тогда, может быть, изменят конструкцию, — сердито сказала я и вернулась к теме, о которой сама уже немного слышала, но ещё не успела поделиться с друзьями. — Стало быть, так: с кассиршами все сходится. На глаз таких наводчиц четыре, а тот кассир, которого убили, — пятый, только он действительно отказался сотрудничать. Две кассирши работают у нас, а две — на тех трибунах. В случае крупного выигрыша они должны задержать выплату, сославшись на то, что у них не хватает денег, пойти якобы за теми деньгами и по дороге дать знак. Те кассирши, которые работают у нас, говорят, что они подходят к окну и сморкаются в большой платок. Из чего лично у меня создаётся впечатление, что один из этих типов ничего другого не делает, как только стоит и смотрит, которая из них симулирует насморк. После чего немедленно мчится к кассе и запоминает того, кто ждёт денег. Больше ему для счастья ничего не надо.
— Только четыре кассирши? — скептически спросил Метя.
— Четыре признались. Менты считают, что их может быть и больше. В полиции тоже стали следить за этим псевдонасморком в кассе, а что дальше, я пока не знаю.
— И что, действительно не могут повыловить этих мафиози, хотя столько человек уже знает их в лицо? — возмутилась Мария.
— Какое там «столько человек»! То есть да, конечно, людей много, но знают только одного. Только один человек разговаривает с жертвами, остальные прячутся в укрытии. Этого одного можно поймать, даже доказать, что он пытался шантажировать и вымогать деньги, свидетели выступят на суде, и он отправится сидеть. А оставшиеся тем временем на досуге поубивают свидетелей. Может, это необычно, но никто почему-то не хочет быть убитым.
Наше производственное совещание снова перебил сигнал на старт и вой громкоговорителя. Вольдемар перестал постукивать щёткой в железные щеколды, которые удерживали окно наверху. Я повернулась как раз в нужную сторону: в кресло возле меня садилась опоздавшая пани Ада. Она повернулась ко мне.
— Я вам кое-что скажу после скачки, — живо шепнула она. — У меня новые сведения.
Я взяла бинокль в руки, но даже не приставила его к глазам, потому что пыталась себе вообразить, как они могут подкараулить этого русского мафиози. Они стоят возле паддока и смотрят, кто там за окном вытирает нос… Нет, из этого ничего не получится, не то важно, что вытирают нос, важно, кто на это отреагирует. Кто вдруг оторвётся от лошадей и помчится на противоположную сторону… Более того: кто там торчит даже после того, как лошади ушли из паддока на старт…
Я опомнилась. Там торчит множество людей, они же делают ставки, там кассы, игроки шляются, заглядывают в программки, размышляют, ждут в очереди… Кроме того, может быть, кассирша-наводчица работает как раз с этой стороны и бежать никуда не надо, потому что выигравший клиент под носом. Может быть, они вообще следят не в одиночку, а вдвоём-втроём… Ничего удивительного, что вся эта мафия хочет знать ментов в штатском в лицо, иначе у них весь бизнес погорит…
— Я с тобой разговариваю! — орала Мария мне в ухо. — Ты что, оглохла? У тебя это есть? У меня триплет угадывается, даже второй очень неплохо идёт!
— А кто пришёл? — спросила я, застигнутая врасплох, потому что настолько погрузилась в свои следственные размышления, что даже не смотрела на финиш.
— Слушай, не пугай меня! Ты не только оглохла, но ещё и ослепла! Каприз выиграл, я же говорила, что Каприз! Причём на него почти не ставили!
— Слушай, вот это фукс! — заявил Юрек, резко повернувшись к нам. — У меня он тоже есть! Но Белка была бы лучше, а?
— Какая там Белка, на Белку все ставили!
— Капризы — это для всяких там молодых барышень, — говорил Вальдемар, не скрывая разочарования. — Я человек нормальный, и никаких капризов у меня нет…
— У меня есть Каприз! — сказала довольная пани Ада и наклонилась ко мне. — Ну вот, теперь могу вам все рассказать. Я наконец встретила того моего знакомого, и оказалось, что вы были правы. Выяснилось, что его впихнули в мужской туалет, там, внизу. В туалете было пусто, два, бандита караулили двери, а один грозил ему пистолетом; разумеется, все деньги забрали. Это русские были, они даже по-польски плохо говорили. Невероятно, что тут творится, просто какой-то скандал! Он сказал, что ему и в голову не пришло протестовать, потому что они себя так жестоко и неумолимо вели. Он совершенно не сомневался, что его убьют. И он сказал, что больше вообще сюда не придёт, по крайней мере, до тех пор, пока всю мафию не ликвидируют…
Я покивала ей в ответ, потому что для меня это вовсе не было неожиданностью. Почему бы им его и не убить, покойник показаний и описаний не даст…
