– Боюсь, что придется туда залезть. Или предпочитаете подождать полицию?
– Боже?! Кто же на этот раз?!
– Сам туда влез или его запихнули?…
– Все возможно. Пожалуй, пора звонить в полицию.
Г-на Мульгора не было дома, не было на службе и вообще не было нигде. Посоветовавшись, решились посмотреть сами.
Пытаясь сдержать отвращение, Алиция обогнула лужу и поставила стремянку. На нее добровольно взобрался Торстен – наиболее крепкий из нас в психическом отношении. Осторожно откинул крышку, держа в другой руке фонарь, и заглянул.
Сверху на нас полился темно-красный дождь. Мы дружно вздрогнули от отвращения.
– За сундуком, – гробовым голосом сказал Торстен. Он вручил Павлу фонарик, жестом приказав светить вглубь. Перегнулся по пояс в недра антресолей и с усилием что-то передвинул.
– Не знаю, что это, – сказал он, слезая. – Но, по-моему, Алиция, это что-то твое. Уже все вытекло, взгляни сама.
– Господи! – странно оживилась Алиция и быстро полезла по стремянке. – Ну, конечно, весь вишневый сок вытек к чертовой бабушке! Наверное, банка лопнула, когда запихивала сундук!
Похоже было, что Зося организует нам новый труп, на этот раз Алиции. К счастью, она быстро обессилела.
– Больше у тебя ничего нет? Какого-нибудь другого цвета? Зеленого? Голубого? Фиолетового? Я уже не могу видеть красное!… Подумать только, Дания считается спокойной страной! Даже скучной! И я приехала провести отпуск в спокойной стране!…
Уже на вокзале, провожая нас, Алиция вспомнила еще об одном невыясненном вопросе.
– Слушай, откуда они, собственно говоря, взяли тот снимок?
– Который?
– Ну этого, Анитиного хахаля…
Не зря же я последнее письмо в Польшу выслала «авиа»… Но не имела ни малейшей охоты это объяснять – сначала мне нужно было повидаться с блондином моей жизни. Я занесла ногу на ступень вагона. Зося и Павел уже были внутри.
– Ты же слышала: получили его из Польши этим научным методом, когда, знаешь, точки бегут…
– Ты меня точками не морочь. Кто его прислал? Никого ведь ни о чем не просили. Что там, в Польше, образовался коллектив ясновидцев?
Я поставила на ступень вторую ногу.
– Просто, наверное, это у них случайно оказалось, и они подумали: вдруг здесь пригодится?
– Ты, кажется, письма писала? О том, что здесь делается?
– Писала, ну и что?
Алиция посмотрела на меня внимательно, и мне показалось, что так легко ее не проведешь.
– Ну-ка, говори, кто этот твой?…
– Такая ты умная, как не знаю что, – недовольно сказала я. – А когда убийцу надо было вычислять, ты где была?
– Не виляй. Кто он?
– Один такой…
– Это он выслал снимок, да? И интересовался Эдеком? Ему нужно было имя этого бандита, а?
– Предположим. Ну и что?
– Так кто же он, черт побери? Во что ты на этот раз впуталась?
И тут, к счастью, поезд тронулся.
– Ни во что не впуталась! – закричала я, высовываясь из окна. – Это совсем другая история, продолжение которой вот-вот наступит! А что было раньше, я тебе при случае обязательно расскажу!
Кондуктор захлопнул двери вагона.
Все началось с того, что моя машина вышла из строя. Я возвращалась в Варшаву из Гданьска и за Пасленком свернула в лес, чтобы нарвать цветочков. Правда, в начале марта трудно рассчитывать на настоящие цветы, но вот уже несколько дней стояла чудесная погода, солнце светило вовсю, и флора не замедлила прореагировать — из-под засохших стеблей прошлогодних трав пробивались кое-где зеленые побеги.
От шоссе к лесу вела колея, делая заманчивую петельку. Выглядела она вполне сухой и невинной, как будто сама приглашала путника в лес. Внешность оказалась обманчивой, петелька представляла собой такую трясину, где и корова утонет по самые рога, и моя машина, отчаянно пробуксовав, безнадежно увязла.
Наверное, нужно было выйти на шоссе, проголосовать и попросить помочь, но такое простое решение как-то не пришло мне в голову. Приходили другие, и из них самое гениальное — дождаться лета, когда болотце подсохнет, и уж тогда выбраться из него. От собственной глупости я совсем расстроилась, окончательно потеряла всякую способность действовать спокойно и рассудительно, а вместо этого принялась таскать со всей округи прошлогоднюю траву и охапками заталкивать ее под колеса машины. Кончилось тем, что из трясины я вылезла задом с жутким натужным ревом — ну точь-в-точь тонущая корова. Машина моя, далеко не новая, не вынесла пережитого и под Млавой развалилась на куски. Не буквально, разумеется, но что-то внутри ее отломилось. Двигатель вышел из строя окончательно и бесповоротно. До Варшавы меня дотащили на буксире.
Оставив драндулет в ремонтной мастерской, я стала пользоваться общественным транспортом, преимущественно автобусами-экспрессами. Такси исключались, ибо езда в легковой машине в качестве пассажира не для моих нервов.
