– Список фактов, о которых ты никогда не слышал, практически бесконечен. Причём то же самое можно сказать о любом из нас, включая самых прославленных эрудитов. Поэтому выбранная тобой стратегия представляется мне чрезвычайно разумной: ты получаешь знания по мере того, как они становятся тебе необходимы. Неплохой способ совладать с бесконечностью.
– Если бы не ты, я бы ни за что с нею не совладал, – мрачно сказал я.
– Ну так я всё равно есть, никуда не денусь, а значит, и сокрушаться тебе не о чем.
Ну, кстати, да. Этот факт действительно внушает оптимизм.
– Значит, с морем договорились деревья, – наконец резюмировал я. Просто чтобы не затягивать паузу.
– Да, именно. И тут перед нами внезапно открывается очередная удивительная тема: прибрежные деревья Урдера. Ещё вчера я не знал о них ничего и, признаться, до сих пор нахожусь под впечатлением от своего запоздалого открытия.
– То есть о больших старых деревьях ты тоже вот только что узнал?
– Нет, о них я уже читал прежде. И даже был знаком с двумя очень старыми деревьями; впрочем, недостаточно близко, поскольку они оказались не слишком заинтересованы в общении с людьми. Ну или только лично со мной; впрочем, сейчас это совершенно неважно. По-настоящему удивительным для меня стал тот факт, что в той части побережья Великого Крайнего Моря, где расположен Урдер, деревьев теоретически вообще быть не может. Тем не менее, они там растут.
– Погоди, как это – быть не может? Почему? Там настолько холодно?
– Холодно? – удивился Шурф. – Да нет, я бы не сказал. Зимы примерно такие же, как у нас, с поправкой на морской ветер, а летом несколько прохладней, особенно в прегорьях, но в целом, особой разницы нет. Дело не в климате, а в почве. Вернее, в её отсутствии. Большая часть Урдерского побережья представляет собой синие каменные скалы и такие же каменные равнины; нормальная плодородная почва начинается на некотором расстоянии от моря – примерно от трёх до шести миль. Собственно, этот камень – основная и, пожалуй, единственная причина процветания Урдера, их главное сокровище. Ближайшие соседи, куанкурохцы, издавна закупали его для строительства своих городов, а адмиральша Яла Шори, которую в Урдере по сей день считают величайшей правительницей всех времён, тем, в первую очередь, и славна, что существенно расширила рынок, когда на свой страх и риск привела в Капутту целую торговую флотилию, гружёную синем камнем и сумела убедить куманских подрядчиков, что это – наилучший материал для строительства роскошных дворцов. И не сказать, что обманула. Синий урдерский камень весьма красив и легко поддаётся обработке, к тому же, обладает рядом необычных свойств: если его намочить, светится, пока не высохнет, заметно нагревается в холодные дни и, что лично мне кажется особенно привлекательным, издаёт негромкие звуки, похожие на шум морского прибоя. Теперь урдерским камнем выложены не только полы дворца Куманских Халифов, но и некоторые залы нашей Летней Королевской резиденции Анмокари. Скажу тебе честно, не окажись казна моего Ордена практически пуста после оплаты пребывания Магистра Нуфлина в Харумбе, я бы и сам не отказался отделать им свою спальню. Засыпать под шум прибоя должно быть очень приятно; впрочем, ладно, к моим услугам все моря этого Мира – если не прямо сейчас, то очень скоро, а значит, в каком-то смысле, всегда.
– Это самые лучшие планы на будущее, какие мне доводилось слышать, – улыбнулся я. – Но деревья? Что там с урдерскими деревьями?
– Ты прав, я существенно отклонился от темы. Прости. На самом деле только и хотел сказать, что на каменном побережье деревья расти теоретически не могут. Но некоторые всё же прорастают – вопреки собственной природе, обстоятельствам и вообще всему. Если не погибают в первые столетия жизни, вырастают огромными и мощными. И, как я понимаю, наделёнными колоссальной созидательной волей. Поэтому урдерцы считают, что с прибрежными деревьями следует поддерживать добрые отношения. Отсюда и профессия Глашатая Воли Старших Деревьев – чрезвычайно почётная, но очень редкая. Вообще-то людей, наделённых способностью налаживать контакт с деревьями, рождается довольно много, ничего особенного тут нет. Загвоздка в том, что прибрежные деревья соглашаются иметь дело далеко не с каждым. Их надо заинтересовать. Ну, строго говоря, в этом смысле они ничем не отличаются от нас – мы тоже не готовы дружить с кем попало.
– Охренеть! – резюмировал я. И, конечно, тут же поймал себя на желании немедленно отправиться в Урдер, перезнакомиться со всеми тамошними прибрежными деревьями и обсудить с ними все волнующие вопросы бытия.
А то мне, бедняжечке, дома поговорить не с кем.
Шурф, конечно, сразу понял, о чём я думаю.
– В Урдер тебе, пожалуй, всё-таки лучше пока не ездить, – заметил он.
– Да я и не собираюсь… Но почему?
