– «Зря ты не доучилась у арварохских буривухов, из тебя мог бы выйти большой толк», – сказала она. – Вот и вся правда обо мне, сэр Макс. И ведь не то чтобы я сама её не знала. Просто надеялась, что это не очень важно. Не настолько непоправимо. Не полный тупик.
– Ну, непоправимым это обстоятельство назвать довольно сложно, – заметил я. – Тупиком – тем более. Скорее наоборот. Тебе внезапно человеческим голосом сказали, как надо действовать. Не самый простой путь, но это гораздо лучше, чем вовсе никакого.
– Это гораздо труднее, чем никакого, – откликнулась она. – А ведь могла бы жить здесь, рядом с тобой долго и счастливо. Превращаться в очередное чудовище всякий раз, когда снова покажется, что чего-то не хватает. Считать, будто всё это и есть моя судьба. Хорошая, грех жаловаться. Да мне бы и в голову не пришло! А теперь… Что мне делать теперь?!
– Не думаю, что ты должна решить это прямо сейчас, – мягко сказал я. – Всегда можно дать себе ещё один день на раздумья. Или год, или даже несколько лет. Человек имеет право откладывать трудное решение до тех пор, пока оно не примет себя само, и какой-то из вариантов не станет единственным, а все остальные – совершенно неприемлемыми.
– Как же плохо ты меня, оказывается, знаешь, – улыбнулась Меламори. – Мои решения никогда не принимают себя сами. Это могу сделать только я, предварительно получив от судьбы по голове – раз двести, как минимум. Потому что тянуть я могу не годами – столетиями. И даже тысячелетиями, если, конечно, столько проживу. И всё это время будет невыносимо – мне и рядом со мной.
– Ничего, – пообещал я, – переживу.
– Знаю. И это хуже всего.
Я не стал спрашивать, с какой стати хуже. Сам знал, что она совершенно права.
Спросил:
– Если я запрещу тебе возвращаться к арварохским буривухам, это поможет? В смысле тебе будет проще сделать это мне назло?
Меламори задумалась.
– Не уверена, – наконец сказала она. – Возможно, окажется, что я настолько тобой дорожу, что послушаюсь. Такой риск определённо есть.
– Какой ужас, – усмехнулся я. – Никакой от меня пользы, один только вред.
– Да не то чтобы только вред. Но у тебя действительно есть два очень серьёзных недостатка.
– Как, всего два?
– Серьёзных – два. А все остальные не имеют значения. В смысле всё равно ничего не меняют.
– Ты меня заинтриговала, – сказал я, изо всех сил стараясь выглядеть беззаботным болваном, не понимающим, что происходит. Потому что настоящий умный я, прекрасно понимающий, что происходит, – не лучшая компания для девушки, которой и так непросто. С ним она совсем пропадёт.
Поэтому я ухмыльнулся ещё шире и добавил:
– Судя по выражению твоего лица, сейчас ты скажешь, что я людоед. Причём настолько трусливый, что опасаюсь нападать даже на школьников. Поэтому мне приходится воровать остатки добычи у более решительных коллег. Пару дней назад меня как раз застукали с недоеденным трупом в чужой гостиной; я, конечно, сбежал, но теперь весь город об этом судачит, и твоей маме стыдно перед знакомыми…
На этом месте Меламори всё-таки улыбнулась. Вымученно, но лиха беда начало.
– Это было бы просто прекрасно, – сказала она. – Закрыть глаза на трусость, людоедство и воровство – раз плюнуть. Я бы и бровью не повела.
– Ого! – присвистнул я. – Спасибо, буду знать, до какой степени у меня развязаны руки. Но что же это за недостатки такие прекрасные у меня выискались, что на них даже твои глаза не закрываются?
– Во-первых, с тобой очень хорошо, – суровым прокурорским тоном объявила Меламори.
– Прости, – кротко сказал я. – Это действительно чудовищно. Я так старался испортить тебе жизнь! И вроде бы даже иногда получалось, но…
– Да ни хрена у тебя не получалось, – отмахнулась Меламори. – Никогда. Ни разу за все эти годы мне не захотелось сбежать от тебя на край света.
– Но хотя бы выйти, хлопнув дверью, тебе хотелось? – оживился я. – Признайся! Не преуменьшай мои достоинства.
– Выйти, хлопнув дверью, мне хочется практически всегда. И даже вот прямо сейчас. А что толку? Выйти-то хочется максимум до завтра. Но уж точно не навсегда.
– А навсегда-то зачем? – опешил я.
– Затем, что у тебя есть второй недостаток, гораздо худший.
– Гораздо худший? Чем тот ужасающий факт, что со мной хорошо? Ты меня пугаешь.
Напрасно я кривлялся. Не помогло. Меламори только ещё больше помрачнела.
