Наверное, я бы и пришел к такому выводу, если бы… Если бы эта информация не дополнялась кое-какой другой. Гражданская война унесла, по разным данным, от 9 до 13,5 миллиона жизней. То есть погибло примерно 6–9 % всего населения, в основном русского — то есть, говоря современным языком, русского, украинского и белорусского. После гражданской войны 1917–1922 годов и появилось понятие «беспризорник», а было беспризорников несколько миллионов человек.
Евреев в Российской империи порядка 6 миллионов. Уничтожение даже 120 тысяч (а крайние цифры, как правило, не реальны) дает 2 % потерь всего народа. Заметно меньше, чем в целом по России.
Столь нелюбезный Д. Маркишу А. И. Солженицын весьма справедливо указывает — и в 1905 году были ведь вовсе не только еврейские погромы, были еще и помещичьи. Назвать их «дворянскими» не совсем точно, потому что к тому времени покупали землю самые различные люди, включая и выходцев из рабочих и крестьян. Причем помещиков точно так же грабили и убивали, проявляя чудовищную жестокость. Точно так же рубили топорами на части, сжигали живьем, топили в уборных, истязали с изобретательностью профессиональных палачей. Описано это во многих книгах, малую толику которых я могу предложить вниманию читателя:
Но предупреждаю — эти книги даже сейчас, по прошествии почти столетия, страшно читать.
Еще много позже «знающие люди» искали в деревнях награбленное у помещиков — произведения искусства, скрипки работы Страдивари, одежду, мебель — и скупали у погромщиков за совершенно сказочный бесценок. С некоторыми из этих людей можно было пообщаться еще в 1970-е годы, причем они довольно охотно рассказывали, что и по какой цене «приобрели». Один (по фамилии Ландау) показывал мне чудесные картины. Их он выменял на наган и патроны к нему в 1933 году. Другой (по фамилии Рабинович) в 1935 году выменял на хлеб и мешок картошки прекрасные бронзовые безделушки и серебряную посуду XVIII века. Причем продавцы не особенно скрывали, откуда у них это все. Мародер пользовался тем, что он — главный врач санатория или научный работник в большом городе, у него есть оружие, паек, возможность получать продовольствие. Он пользовался этим, чтобы купить что-то от другого мародера, более раннего. Есть ли между этими мародерами такая уж большая разница?
В 1917–1919 годах грабили и кулаков — то есть вышедших на отруба, порвавших с общиной крестьян. Жестокость, беспощадность — те же самые.
В Петербурге, потом и в других городах, истребляли дворян, а очень часто вместе с ними — интеллигенцию и чиновников. Степень жестокости — та же самая. В ноябре 1917 года на Перинной линии, в самом сердце Санкт-Петербурга, балтийские матросы насадили на штыки двух девочек — примерно трех и пяти лет. Насадили и довольно долго носили еще живых, страшно кричащих детей. А их маму, жену офицера («золотопогонника» — так они это называли), долго кололи штыками, резали ножами и в конце концов оставили на снегу, перерезав сухожилия на руках и ногах — чтобы не могла уползти, чтобы наверняка замерзла. Она и умерла — от потери крови, от холода, от ужаса и отчаяния. Часто приходится слышать рассуждения о необходимости «национального примирения», и что «должны же были дворяне понимать правду народа». Перейдем же от общего к частному: пусть мне объяснят, какую такую «народную правду» должен был постигнуть муж этой женщины, папа убитых девочек, и каким конкретно способом он должен был бы примиряться с этими матросами.
Или вот, пожалуйста: «А в ранний утренний час, в пустынном парке на Крестовском острове, возле дворца, я видел, как матросы охотились на человека. Как на дичь… Человек в разорванной морской тужурке, с непокрытой головой и залитым кровью лицом, задыхаясь, бежал рывками, из последних сил».[334]
Чем эта сцена отличается от классической: «…человека в разорванном пальто с лицом синим и красным в потеках крови волокли по снегу два хлопца, а пан куренной бежал с ними рядом и бил его шомполом по голове»?[335]
