Как же тут не порадоваться, что эта отвратительная страна
В первые двадцать лет советской власти полагалось считать, что Россия погибла, убита коммунистами, и радоваться по этому поводу. Радость выражали, конечно же, не одни евреи. Маяковский вон тоже ликовал, что красноармеец застрелил Россию, жирную торговку, но очень уж заметно, кто лидирует в рядах этих ликующих.
Причем это противостояние России и «нового общества», СССР, не только не скрывалось, но всячески рекламировалось и политически обыгрывалось. В стихотворной пьесе А. Безыменского «Выстрел» есть такой диалог:
Демидов выходит на авансцену. Большой барабан начинает бить слабо, все громче, громче.
Напомню, что «Белая гвардия» печаталась в 1924–1925 годах, а «Выстрел» вышел в 1930 году. Перед нами — совершенно откровенная полемика с Булгаковым.
Насколько образ военного врача Алексея Турбина соответствует удару ломом в спину или организации погромов, пусть судит сам читатель. Хорошо, что А. Безыменский, в отличие от большинства тех, с кем он начинал, дожил до 1970-х. Его продолжали хвалить,[382] награждали и продвигали, хотя большую часть поэтических произведений 1920–1930-х годов никогда не перепечатывали.
Но он жил. Физически жил. Это радует.
Нет-нет, не надо видеть в словах автора ни неуместной иронии, ни проявление христианского милосердия. Любые христианские чувства совершенно неуместны к Безыменскому и Багрицкому.
Я очень рад, что Безыменский дожил до публикации «Мастера и Маргариты» (1966 год), до переизданий «Белой гвардии» и «Бега». До времени, когда с грохотом рушилось все, что он создавал всю жизнь. Как плохо ему было в последние годы! Как страшно! Жаль, что он не прожил еще лет 10 или 20.
Ужас перед тем, что сделали с моим народом, сделал меня злым, жестоким человеком. Поэтому я и радуюсь, если наш (и тем самым мой личный) враг доживает до своей полной, уже окончательной гибели. До крушения всего, во что он вложил свою подлую, поганую душонку.
…Но в первые пятнадцать-двадцать лет русофобы, такие, как И. Бабель, А. Безыменский и Д. Алтаузен, были востребованы своим государством.
Завывания двух коммунистических ведьм мы уже слышали, а ведь и у Надежды Мандельштам и у Евгении Гинзбург было немало времени подумать, вспомнить, оценить происходящее. То, что мы слышали, прокричали не восторженные гимназистки, «пошедшие в революцию», а высказали взрослые и даже не очень молодые дамы. Видимо, эти вопли про «Хорошо!» и «Весело!» отражают некую продуманную точку зрения.
Теперь имеет смысл послушать речь еще более активного и еще более заслуженного участника событий. Так сказать, услышать речь мужчины того же круга. Тем более, эти комведьмы не участвовали в воспитании новых советских поколений, их книг в СССР как бы и не существовало. А вот человек, которого мы сейчас послушаем, издавался и читался. А кое-кем и почитался.
«Дорога» Бабеля — это очень простой, автобиографический рассказ. Автор едет из родного местечка в Петербург— через всю Россию, зимой 1918-го. Сидит, прячась, пока в Киев не входят большевики, уезжает с их помощью, а ночью поезд останавливают; входит некий «телеграфист в дохе, стянутой ремешком и мягких кавказских сапогах. Телеграфист протянул руку и пристукнул пальцем по раскрытой ладони.
— Документы об это место…
