О том, что социальная инженерия, социальный утопизм возникают как «искажения христианского сознания в направлении ветхозаветных представлений»,[82] писали и С. М. Франк, и С. Н. Булгаков, и Н. А. Бердяев… Что социализм есть не что иное, как «утопическая мифологема… вдохновлявшаяся религиозно-утопическими мечтателями, осуществлявшаяся затравленно фанатичным народом», пишут и современные богословы.[83] Но если даже мое объяснение в корне неверно, вот факты: еврейская интеллигенция во всем мире цветет одним политическим цветом, хотя и разными оттенками — от бледно-розового до бордового.
Образованный человек поневоле стремится к более сложным, более личностным отношениям с женщиной. Древний Мир столкнулся с проблемой, как только появились образованные мужчины, а женское образование отставало, в Древнем Египте появились «певицы бога Амона» — и это были вовсе не храмовые проститутки, а что-то вроде гейш. Они были образованны, умели петь и танцевать, поддерживать разговор и развлекать мужчин. Гетеры — явление греческое. Задавленные патриархатом женщины Эллады были чаще всего неграмотны. Одному из философов приписывается: «Нам нужны жены, чтобы рожать законных детей, проститутки для тела и гетеры для души». В Риме гетеры не были нужны никому, потому что в Риме положение женщин сделалось совершенно другим: и равноправнее они были, и образованнее. Греческое надгробье изображает обычно одиноко стоящего мужчину. Римские надгробья парные: надгробья супружеской пары. Гетеры — это в буквальном переводе «подруги». Зачем они нужны, если каждая женщина может быть подругой мужа?
Гетеры были в традиционном Китае. Были в Японии. В России XVIII–XIX веков увлекались цыганками и содержали француженок. Были публичные дома, были покорные жены… Но «почему-то» хотелось иметь дело с женщинами образованными и свободными. Если ты умный и сильный — покори женщину своим умом, поухаживай за ней.
Что-то подобное гетерам появлялось везде, где только женское образование отставало от мужского. У евреев гетер никогда не было.
Образование смягчает, изменяет нравы. Сегодня просто трудно представить, насколько обыденным делом было избиение жен и детей во всех традиционных обществах. А ведь и сейчас живы по русским деревням старушки, всерьез произносящие классическое: «Не бьет — не любит».
А читать «Домострой», написанный духовником Ивана IV, Сильвестром, просто страшно.[84] Стало классическим вспоминать «Учащай ему раны, и не жалея сил, бей сына». Менее известно, что Сильвестр особо оговаривает, что бить надо и дочерей (а то вдруг, не дай Боже, кто-нибудь не распространит сказанное про сына, на ребенка вообще и забудет избить дочку до кровавых рубцов, страшно подумать). И вот:
«И за любую вину ни по уху, ни по глазам не бить, ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом не колоть, ничем железным или деревянным не бить; кто… так бьет, многие беды оттого бывают: слепота или глухота, и руку и ногу вывихнут и палец… а у беременных женщин и преждевременные роды. Плетью же в наказании осторожно бить, и разумно и больно, и страшно и здорово, но лишь за великую вину и под сердитую руку, за великое и страшное ослушание и нерадение, а в прочих случаях, рубашку содрав, плеткой тихонько побить, за руки держа и по вине смотря…
Если муж сам не поучает, то накажет его Бог, если же и сам так поступает и жену и домочадцев учит, милость от Бога примет».
«Трудно представить себе большее извращение христианства, чем отвратительный „Домострой“», — полагал Н. А. Бердяев. Соглашаясь с Николаем Александровичем, я только замечу: в «Домострое» речь идет не о сексуальных фантазиях господина де Сада, а о некой бытовой практике. Причем «Домострой» пытается эту практику еще улучшить, отмести крайности, ввести в некие рамки и т. д. Причем и гуманиста Сильвестра можно понять так, что порку беременных и кормящих жен он вполне приемлет: от плети, мол, выкидышей не бывает.
Отмечу только, что «Домострой» изначально предназначался для верхушки общества. В те времена «верхи» на Московской Руси были куда большими христианами, чем полуязыческие «низы». Сильвестр обращался именно к ним, к боярству и верхушке дворянства. Видать, это бояре выбивали женам глаза, пинали их сапогами, ломали кости посохами. Что же делалось в толще народа?! Некоторое представление об этом дает хотя бы «Тихий Дон» Шолохова. Место, где обманутый муж бьет главную героиню, Аксинью, кулаком так, что она упала и лежит без движения, как мертвая. Вскакивая, мчится Аксинья прочь, а муж догоняет, сбивает на землю, и в подкованных сапогах словно пляшет на лежащей женщине.[85] Для его общества — дело. обычное, повседневность.
